Ключ-С

Улица Рождественка, пожалуй, самая провинциальная из всех улиц московского центра. Дома невысокие. Социально значимых объектов — кот наплакал. «Детский мир», гостиница «Савой», архитектурный институт, Рождественский монастырь. Последний, впрочем, под сомнением — чай, не Троицкая лавра. Тем не менее, именно в этом — привлекательность Рождественки. Она не заносчива, не требовательна, не пафосная. Она абсолютно соразмерна самому простому обывателю. И за то — особенно любима.

Осень 2003 года. Преуспевающий бизнесмен приобретает квартиру в только что построенном роскошном жилом комплексе с бассейном, торговой галереей и висячими садами. Вскоре он обнаруживает, что кроме него здесь никто не живет — прочие владельцы квартир покупали их ради инвестиций в дорогую недвижимость. Еще через некоторое время этот единственный обитатель двух гигантских тридцатипятиэтажных башен начинает подозревать, что у него все же есть некие незримые, неслышные и таинственные соседи. Но кто они? Роман «Подземный корабль» можно назвать детективом. Но это еще и своего рода энциклопедия «нулевых годов» — эпохи, с которой мы уже попрощались, но которую пока еще только начинаем осмыслять.

В монографии рассматриваются проблемы и противоречия, связанные с влиянием гражданского общества на модернизацию российского общества, выявляются пути и методы усиления его воздействия на решение конкретных задач модернизации. В центре внимания авторов находятся вопросы укрепления институтов общественного контроля и общественной экспертизы, развития механизмов и практик социального партнерства и межсекторного взаимодействия власти, бизнеса и некоммерческого сообщества, повышения уровня правовой и гражданской культуры населения, развития институтов публичной политики. Уникальность работы состоит в том, что концептуальные размышления дополняются результатами трех масштабных социологических исследований особенностей состояния гражданского общества в регионах России, вводится новый механизм межсекторного партнерства — социально ориентированные НКО, предлагается проект модельного регионального закона о государственной поддержке социально ориентированных некоммерческих организаций.

Странное название у этой улицы. Ведь монголо-татарские орды — скорее трагедия нашего города, да и нашей страны. И уж никак не достижение, никак не светлая страница отечественной истории. Так зачем совершать этот странный поступок? Зачем называть улицу в честь орды? Да еще добавлять, что Ордынка — большая? В действительности, все довольно просто и совсем не страшно. С тем, что Большая — в общем-то, понятно сразу. Просто есть еще и Малая Ордынка, она проходит слева от Большой (если стоять спиной к Кремлю). С Ордынкой дело обстоит сложнее, но, опять же, в рамках постигаемого. Улица получила свое название по вполне понятной причине — здесь проходила дорога в Золотую Орду. И, конечно, селились «ордынцы». А «ордынцами» звали татаро-монгольских послов. Тут и сегодня немало посольств — к примеру, Кыргызстана (бывшее постпредство Киргизской ССР). А также Руанды, Мавритании, Кении, Гвинеи-Бисау и Израиля. Эта улица тиха, провинциальна и загадочна. Она скупа на настоящее, она — вся в прошлом. Невысокие старые домики на самой улице, и такие же — в отходящих от нее уютных переулках. Писатель А. Пазухин наслаждался: «Между Полянкой и Ордынкой расположены очень уютные и весьма тихие переулки, похожие на безлюдные улицы наших провинций и населенные преимущественно средним купечеством, которое имеет там свои дома, переходящие из рода в род и большею частию похожие один на другой если не наружным видом, то расположением комнат, двором и характером обстановки. Чистый двор с сарайчиками и амбарами, с резной решеткой, отделяющей двор от сада, с конурой цепного пса, всегда сытого и всегда сердитого, с колодцем под узорным навесом, с путешествующими по двору курами под предводительством важного петуха. Комнаты в доме уютны, с запахом деревянного масла и вечно цветущего жасмина, с портретами в гостиной «самого» и «самой» в золоченых рамах, с мезонином или антресолями, где обыкновенно живут «барышни» — те беленькие, румяненькие барышни, которых всегда встретишь в замоскворецких церквах, нарядно одетых и бросающих боязливые взоры на молодых людей непрекрасного пола вообще, а на носящих военный мундир в особенности». Конечно, с того времени многое изменилось. Но московский дух здесь, как ни странно, сохранился, и почувствовать его совсем не сложно.

Предлагаемая читателям книга — итог многолетней работы исследователя, старавшегося осмыслить наследие прошлых эпох, учесть новейшие изыскания. Автору удалось впервые представить достоверную историю Российской Гвардии от ее зарождения и становления при Петре I до павловских преобразований. В двух томах собраны воедино богатейшие документальные и изобразительные материалы, разрозненно хранящиеся во многих отечественных музеях и архивах. Увлекательный рассказ, сочетаемый с редкими изображениями, воссоздает яркую картину жизни гвардейцев «осъмнадцотого столетия». Неизвестные и забытые страницы прошлого нашли отражение в этом фундаментальном труде, призванном стать настольной книгой для широкого круга любителей отечественной военной старины.

»Некто М. Бялобжецкий добился монополии на вывоз нечистот из обывательских сортиров. Эти нечистоты Бялобжецкий сваливал на своем хуторе «Билибинка» в большие ямы, где они бродили, а затем полученный «пудрет» (название придумал сам изобретатель) шел на продажу — калужанам, да и жителям других губерний требовались удобрения. Эпидемия не разыгралась только чудом». Калуга — загадочный город. Перерезанный глубочайшим Березуйским оврагом, украшенный невиданным средневековым акведуком и сказочным Гостиным двором, он был богат на колоритных жителей. Циолковский, Чижевский, Аксаков, Смирнова-Россет — вот далеко не полный перечень прелюбопытных калужан. Калуга — город нереальный. Сколько ни приезжай — все кажется, что это был какой-то странный сон. Ну не может в действительности существовать такой город. Судите сами. Ничем, казалось бы, не примечательная русская провинция вдруг делается цитаделью освоения космических пространств. Почему-то именно сюда из Боровска переводят Константина Циолковского. А другой ученый с мировой известностью, тоже космист, Александр Чижевский? Не чересчур ли для небольшого городка? А неширокие горбатенькие переулочки, которые выводят пешехода в самые неожиданные части города и никогда почти что не пересекаются друг с другом под прямым углом? А дома, стоящие на этих улочках — архитектуры странной, сумасшедшей, неземной? А глубочайший овраг, перерубающий Калугу в самом центре на две части? А древнеримский мост в пятнадцать арок, переброшенный через овраг? Вам этого мало? Тогда поезжайте в Калугу, продолжите список.

Невский проспект воспет писателями и поэтами как никакой другой проспект России. А вероятнее всего, и мира — статистику никто не подводил. Не обязательно читать всякие специфические исторические фолианты, чтобы понять — чем именно был тот проспект в различные эпохи своего существования. Достаточно быть человеком начитанным, любить художественную литературу и проводить за книгою хотя бы несколько часов в неделю. Вы никуда не денетесь от Невского проспекта и помимо своей воли станете специалистом в его истории (как и в истории России вообще). Его летопись — сплошной светский журнал. Здесь Иван Тургенев познакомился с Полиной Виардо. В этой кофейне Пушкин выпил лимонаду, прежде чем отправиться на свою последнюю дуэль. В том дворце на бал к царю такому-то съезжались те-то, те-то, те-то. И так далее, так далее, так далее. Мы не стремимся объять необъятное и рассказать обо всех домах Невского. Затронем лишь то, что покажется нам самым важным для облика этого места. В первую очередь это, конечно, кафе, рестораны, гостиницы и магазины — словом, главные соблазны главной улицы главного города России. Но и не только они.

»Улица Неглинная скромна. Она проходит между пафосной Петровкой и Рождественкой — улицей, впрочем, еще более скромной. Названа Неглинная по реке Неглинке, и сегодня протекающей внизу, в невидимых прохожим трубах. Еще в начале прошлого столетия на картах обозначали Неглинный проезд, переходивший в Неглинный же бульвар. В 1922 году их объединили в улицу, название при этом оставили прежнее. На фоне многочисленных и идеологических переименований тех времен — весьма гуманно. Улица берет свое начало от отеля «Метрополь» и продолжается на задворках Малого театра, ЦУМа, Петровского пассажа — об этих достопримечательностях мы уже писали в книге про Петровку, так что повторяться не станем. И поэтому поначалу наше путешествие ограничится по большей части правым тротуаром. Но только лишь поначалу, пока Неглинная не перейдет в бульвар. Окончание же нашего маршрута, как обычно, вдалеке от того места, где Неглинная официально завершается. Такова уж Москва — как пойдешь, не остановишься». Алексей Митрофанов.

»Смоленскую стену заложил сам Борис Годунов. Он говорил: «Смоленская стена станет теперь ожерельем всей Руси Православной на зависть врагам и на гордость Московского государства». Правда, князь Трубецкой некстати обронил: «Как в том ожерелье заведутся вши, и их будет и не выжить». Естественно, что он имел в виду не вшей в буквальном смысле слова, а врагов страны, которые вполне могли бы захватить Смоленск. Так оно вскоре и случилось — в Смутное время польские военные заняли крепость». Смоленск — город на Западе России. Но соседство с «просвещенной Европой» далеко не всегда шло на пользу Смоленску. В случае войны ему доставалось, как правило, в первую очередь. Об этих и других страницах истории многострадального, но несгибаемого города Смоленска — в этой книге.

Ярославль — один из самых уютных и приветливых провинциальных российских городов. Если вы станете посреди тротуара и о чем-нибудь задумаетесь, то, спустя секунд пятнадцать-двадцать, к вам непременно кто-нибудь подойдет и спросит, не нужна ли вам помощь. И в вопросе своем будет абсолютно бескорыстен. Город комфортно раскинулся в излучине Волги и другой реки — Которосли (ударение на первый слог). Есть в нем и гостиный двор, и классическое здание присутственных мест, и городской театр. Словом, все то, за что мы любим русскую провинцию. Нет только кремля. Но не беда — кремлем здесь называют монастырь в самом центре города. А еще в Ярославле имеется превосходная набережная, пешеходная улица и двухэтажный книжный магазин.

Калининград — бывший Кенигсберг, главный город Восточной Пруссии. В нем мало общего с другими областными центрами России. Главное отличие — в архитектуре. Наша старина — это, как правило, пышные храмы с золотыми луковицами, дворянские усадьбы с портиками о шести колоннах, арки торговых рядов и ампирная строгость государевых учреждений. В Калининграде все иначе. Старина — это, скорее всего, готика. Руины протестантских храмов, романтичные краснокирпичные ворота, по-немецки мощные дома восточных пруссов. Даже трамвайная колея здесь другая — узкая, на европейский лад. Когда мы имеем в виду «досоветское», то очень часто говорим «дореволюционное». Здесь революции не было, и, чтобы отличить одну эпоху от другой, надо говорить не «дореволюционное», а «довоенное». В основной части России граница между эпохами прошла по 1917 году. Здесь — по 1945 году. Парадоксальность города была весьма красноречиво передана в одном из фильмов времен «перестройки». Новый житель города изумлен — вот, дескать, философ Иммануил Кант. В энциклопедии сказано, что он родился в Германии и похоронен на родине. А могила его в России. Как же так? А вот так...

Владимир в наши дни — один из самых привлекательных российских городов. С одной стороны — тихий ритм жизни, незагазованный воздух, сравнительно невысокие цены — словом, очарование русской провинции. А с другой стороны — множество ценнейших архитектурных памятников, с которыми связано немало занятных историй. Им и посвящена эта книга.