Шукшин Василий Макарович

В этот сборник вошли рассказы Василия Шукшина разных лет, объединенные темой человеческой «инакости», весьма странно проявляющейся в чудаковатых обитателях провинции. «Лица необщее выраженье»... Сколько хлопот доставляет оригинальность людям из деревень и маленьких городков, невольно выделяющимся из общей серой массы! Герои рассказов Шукшина попадают то в забавные, то в печальные ситуации, переживают то смешные, то опасные приключения — однако ни при каких обстоятельствах не намерены отказываться от своей «непохожести», в которой, возможно, скрыта подлинная загадка русской души…

Знаменитый режиссер, сценарист, но прежде всего — один из крупнейших отечественных писателей второй поло­вины XX века, талантливый до гени­альности мастер «деревенской прозы», непревзойденный знаток русской про­винциальной души, вечно обреченной на метания «между ангелом и бесом», между грехом — и святостью. В этот сборник вошли рассказы Василия Шукшина разных лет, объединенные темой про­винции недавнего прошлого — темой деревни и маленького городка, которые становятся для его любящих, страдающих, мучающихся от оди­ночества и смутной жажды перемен и действий героев своеобразным микрокосмом, из которого они ищут и не могут найти выхода. Крестьяне и рабочие-Начинающие писатели, журналисты и актеры... Все они обитают в странном, причудливом, почти ирреальном мире провинции, поневоле оказывающейся для них неким «чистилищем на земле». И в чистилище этом человеческой душе предстоит снова и снова делать выбор.

Под пером выдающегося писателя Василия Макаровича Шукшина (1929-1974) оживает целая галерея образов русского характера. Герои его рассказов — странные непутевые люди, чудаки, мечтатели-мудрецы, живые и естественные, иногда стихийно бунтующие, — отчаиваются, не сумев из-за недостающей культуры противостоять повседневной озлобленности, абсурдности советской действительности. Но именно в этом протесте автор видит проявление духовного начала и возможность становления личности, хотя и не идеализирует своих героев. В книгу вошли рассказы 60-70-х годов, киноповести «Позови меня в даль светлую», «Живет такой парень», повести «Там вдали», «Точка зрения», повесть для театра «До третьих петухов».

В этот сборник вошли классические повести и рассказы Шукшина, ставшие жемчужинами его творческого наследия, вошедшие в золотой фонд отечественной литературы, неоднократно поставленные на сцене и экранизированные и в равной степени любимые литературоведами и простыми читателями. Забавные «Печки-лавочки» и пе­чальные «Чужие»… Мягко-лиричные «Позови меня в даль светлую» и «Живет такой парень»... И конечно, подлинный шедевр Шукшина — надрывающая душу, трагическая «Калина красная»!

В этот сборник вошли рассказы Василия Шукшина разных лет, объединенные темой непредсказуемости человеческого бытия. Любовь настигает внезапно — и столь же неожиданно обрушивается беда... За каждым углом может поджидать приключение, иногда печальное, а иногда — напротив, забавное... Люди, обреченные на пребывание в провинциальном микрокосме недавнего прошлого, вовсе не чувствуют себя несчастными. Их почти сюрреалистическое существование, чреватое весьма неожиданными поворотами судьбы, просто не оставляет для этого времени...

»Как же вы так живете-то? А? Как же так можно?.. Вы простите, я на «ты» перешел — это не надо. Я не ругаюсь с вами, я, правда, хочу понять: неужели так можно жить? Ведь не знает человек ни дела своего, ни... Даже знать-то не хочет, не любит, а сидит — хмурится важно... Та хоть краснеет, а этот... важный. Господи, боже мой-то, да неужели только за кусок хлеба? Да что вы, люди! Куда же мы так пришлепаем-то? Ну? Голубчик ты мой, бородка, ведь я так-то... не знаю — архиереем сяду вон и буду сидеть: мне что черт, что дьявол, что Никола Угодник — неинтересно. Что же уж так... обнаглели, что ли? Институт кончил... Да в двадцать-то пять лет я бы по домам ходил — старух с печек стаскивал: лечись, карга, а не жди конца, как... А тут все есть, а живой труп: сидит таблетки выписывает. Тогда уж касторку лучше, что же.»

Тут заиграла музыка. Детина посмотрел на оркестрантов. К микрофону подошла девушка, обтянутая сверкающим платьем, улыбнулась в зал... Детина спокойно отвернулся — ему такие не нравились. Девушка запела, да таким неожиданно низким, густым голосом, что детина снова посмотрел на нее. Девушка пела про «хорошего, не встреченного» еще. Удивительно пела: как будто рассказывала, а получалось — пела. И в такт музыке качала бедрами. Детина засмотрелся на нее... Наплывали тягучие запахи кухни; гомон ресторанный покрывала музыка и песня девушки. Уютно и хорошо стало в большом зале с фикусами. Парню все больше и больше нравилась девушка. Он посмотрел на старичка. Тот сидел спиной к оркестру... Вобрал голову в плечи и смотрел угасшими глазами в стол. Рот приоткрыт, нижняя губа отвисла...

В этот сборник вошли расска­зы Василия Шукшина разных лет, объединенные поистине «чеховской» темой «провинциального анекдота». Необычные, смешные ситуации, в которые снова и снова попадают «маленькие люди» — излюбленные герои писателя, — местами напо­минают классическую комедию положений, местами — шуточный народный сказ, а зачастую подни­маются до уровня высокой и горькой социальной сатиры. Однако все эти произведения — при разности стилей и решений их тем — носят на себе печать живого и тонкого юмора Василия Шукшина.

Мишка вспомнил, чей голос напоминает этот голос внизу: Семена Иваныча Малафейкина, московского соседа из 37-го дома, нелюдимого маляра-шабашника, инвалидного пенсионера. С этим Семеном Иванычем Мишка один раз вместе халтурил: отделывали квартиру какому-то большому начальнику. Недели полторы работали, и за все это время Малафейкин сказал, может быть, десять слов. Он даже не здоровался, когда приходил на работу.

Вашему вниманию предлагается сборник произведений Василия Макаровича Шукшина.

»Вор и душегуб», преданный анафеме Православной Церковью и «получивший по заслугам» на плахе? Или — просто сильный человек, одержимый жаждой свободы и поневоле потопивший свою мечту в кровавом кошмаре «русского бунта, бессмысленного и беспощадного»? А может — просто удачливый до поры атаман, чьи «подвиги» не зря вошли в разбойничьи песни? На этот вопрос, возможно, лучше всего ответит блистательный роман Василия Шукшина, сравнимый по масштабности, многогранности и знанию эпохи с «Петром I» А.Толстого!

»Думаю, мне стоит говорить только о фильме, а киноповесть оставить в покое, потому что путь от литературы в кино — путь необратимый. Неважно, случилась тут потеря или обнаружены новые ценности, — нельзя от фильма вернуться к литературе и получить то же самое, что было сперва. Пусть попробует самый что ни на есть опытный и талантливый литератор записать фильмы Чаплина и пусть это будет так же смешно и умно, как смешны и умны фильмы, — не будет так. Это разные вещи, как и разные средства. Литература богаче в средствах, но только как литература; кино — особый вид искусства и потому требует своего суда». Василий Шукшин.

»Пора, однако, говорить более убедительно, почему истинная, большая литература не может служить основой для кино. А может служить основой для кино истинная, большая кинолитература. Есть у Льва Толстого рассказ «Три смерти». Гениальный рассказ с огромной мыслью: все вечно живет и вечно умирает — по-разному только... Допустим, что у кого-то зачесались руки — поставить рассказ. С этой целью внимательно прочитаем хотя бы первую главу рассказа и прикинем, что, приблизительно, будет на экране. Мое построение весьма и весьма хрупко: пять разных режиссеров сделают пять разных фильмов. Возможно, среди них будет один очень неплохой. Вот на этот, неплохой, — сколько нас хватит, — и будем оглядываться». Василий Шукшин.

В книгу вошли рассказы 60-х и 70-х годов, повести для театра и кино, а также записи из дневников В. Шукшина.

В романе «Любавины» (1965) В.М.Шукшин показал историю большой семьи, тесно сплетенную с историей России 20 в. Из-за множества трагических событий, достоверно показанных в романе, вторую часть произведения удалось опубликовать только в 1987 году.

В сборник вошли рассказы Василия Шукшина.

Образ Степана Разина, его внутренняя противоречивость, поиски правды и ощущение вины, которая заключалась в отходе казачьей вольницы от векового крестьянского дела, само ощущение горькой неотвратимой беды, которую предвещает раскол народной души, — все это осмысляется теперь в критике не как страница художественной истории XVII века, а как прямая исповедь — свидетельство мучительных исканий самого В.М.Шукшина. Роман о Разине встает в творческую биографию автора как своеобразное завещание.

»Самосвал выскочил из леса раньше, чем здесь успела прошмыгнуть бежевая красавица. И сразу обнаружилось безысходное положение: разворачиваться назад поздно? — самосвал несся в лоб, разминуться как-нибудь тоже нельзя: узка дорога... Свернуть? — с одной стороны лес, с другой целина, напитанная вчерашним дождем, — не для городской машины. Оставалось попытаться все же по целине с ходу, на скорости, объехать самосвал и выскочить опять на большак. «Волга» свернула с накатанной дороги и сразу завиляла задом, пошла тихо, хоть скреблась и ревела изо всех сил. Тут ее и настиг Петро. Из «Волги» даже не успели выскочить... Труженик-самосвал, как разъяренный бык, ударил ее в бок, опрокинул и стал над ней...»