Советская литература

Роман-антиутопия «Мы» (1920) и другие произведения, включенные в эту книгу, принадлежат перу талантливого сатирика Евгения Ивановича Замятина, чье творчество более чем на полстолетия оказалось закрытым для российских читателей. Непосредственной причиной тому послужила публикация сатирического романа «Мы» за рубежом (после этого писатель вынужден был эмигрировать). Да и другие произведения Замятина представляют собой сатиру на все негативные стороны российской жизни. Бумага офсетная. Без иллюстраций.

В эту книгу вошли прозаические творения гениального Бориса Пастернака — повести и рассказы «Апеллесова черта», «Письма из Тулы», «Детство Люверс», «Воздушные пути», «Охранная грамота», а также другие произведения, открывающие разнообразные грани его уникального таланта.

»Доктор Живаго». Книга, удостоенная высшей из литературных наград мира — Нобелевской премии. Книга, равная, пожалуй, только «Улиссу» Джойса, «В поисках утраченного времени» Пруста и «Доктору Фаустусу» Томаса Манна. Реализм, перетекающий в «реализм мистический». Слово прозаическое, обретающее силу Слова высокой поэзии, — вот лишь немногое из того, что можно сказать о романе «Доктор Живаго»...

В эту книгу вошли самые знаменитые повести выдающегося русского писателя М.А. Булгакова «Роковые яйца» и «Собачье сердце», а также рассказы и фельетон «Багровый остров».

Русского поэта и писателя, узника сталинских лагерей Варлама Тихоновича Шаламова критики называют «Достоевским XX века». Его литература — страшное свидетельство советской истории. Исповедальная проза Шаламова трагедийна по своей природе, поэзия проникнута библейскими мотивами. В состав книги вошли «Колымские рассказы», принесшие писателю мировую известность, а также «Колымские тетради», составляющие его поэтическое наследие.

Повесть «Котлован» — одно из самых известных произведений А. Платонова, а также один из самых пронзительных текстов русской литературы.

Отец убивает собственного сына. Так разрешается их многолетняя кровная распря. А вчерашняя барышня-хохотушка становится истовой сектанткой, бестрепетно сжигающей заживо десятки людей. Смертельные враги, затаившись, ждут своего часа... В небольшом сибирском селе Зеленый Дол в тугой неразрывный узел сплелись судьбы разных людей, умеющих безоглядно любить и жестоко ненавидеть.

«Альтист Данилов». Культовый роман в творчестве Владимира Орлова. Вершина «мистического реализма» нашего времени, отмеченная печатью настоящего МАСТЕРА. История любви и ненависти, творчества и безумия — возможность про­никнуть в потаенные глубины психологии современников. Высветить демоническое в человеке и человеческое в демоне. ТЕМА, необычайно притягательная для читателя во ВСЕ ВРЕМЕНА…

Книга Александра Исаевича Солженицына (1918–2008) «Архипелаг ГУЛаг» произвела переворот в сознании миллионов читателей во всем мире. Это история репрессий, лагерей и тюрем в Советском Союзе (ГУЛаг — Главное управление лагерей). «Архипелаг ГУЛаг» — одновременно и историческое исследование с элементами пародийного этнографического очерка, и мемуары автора, повествующего о своем лагерном опыте, и эпопея страданий, и мартиролог — рассказы о мучениках ГУЛага. Повествование о советских концлагерях ориентировано на текст Библии: создание ГУЛага представлено как «вывернутое наизнанку» творение мира Богом (создается сатанинский анти-мир); семь книг «Архипелага ГУЛага» соотнесены с семью печатями Книги из Откровения святого Иоанна Богослова, по которой Господь будет судить людей «в конце времен». В «Архипелаге ГУЛаге» Солженицын выступает в роли не столько автора, сколько собирателя историй, рассказанных множеством узников. Как и в рассказе «Один день Ивана Денисовича», повествование строится так, чтобы заставить читателя воочию увидеть мучения заключенных и словно испытать их на себе.

Книга Александра Исаевича Солженицына (1918–2008) «Архипелаг ГУЛаг» произвела переворот в сознании миллионов читателей во всем мире. Это история репрессий, лагерей и тюрем в Советском Союзе (ГУЛаг — Главное управление лагерей). «Архипелаг ГУЛаг» — одновременно и историческое исследование с элементами пародийного этнографического очерка, и мемуары автора, повествующего о своем лагерном опыте, и эпопея страданий, и мартиролог — рассказы о мучениках ГУЛага. Повествование о советских концлагерях ориентировано на текст Библии: создание ГУЛага представлено как «вывернутое наизнанку» творение мира Богом (создается сатанинский анти-мир); семь книг «Архипелага ГУЛага» соотнесены с семью печатями Книги из Откровения святого Иоанна Богослова, по которой Господь будет судить людей «в конце времен». В «Архипелаге ГУЛаге» Солженицын выступает в роли не столько автора, сколько собирателя историй, рассказанных множеством узников. Как и в рассказе «Один день Ивана Денисовича», повествование строится так, чтобы заставить читателя воочию увидеть мучения заключенных и словно испытать их на себе.

Книга Александра Исаевича Солженицына (1918–2008) «Архипелаг ГУЛаг» произвела переворот в сознании миллионов читателей во всем мире. Это история репрессий, лагерей и тюрем в Советском Союзе (ГУЛаг — Главное управление лагерей). «Архипелаг ГУЛаг» — одновременно и историческое исследование с элементами пародийного этнографического очерка, и мемуары автора, повествующего о своем лагерном опыте, и эпопея страданий, и мартиролог — рассказы о мучениках ГУЛага. Повествование о советских концлагерях ориентировано на текст Библии: создание ГУЛага представлено как «вывернутое наизнанку» творение мира Богом (создается сатанинский анти-мир); семь книг «Архипелага ГУЛага» соотнесены с семью печатями Книги из Откровения святого Иоанна Богослова, по которой Господь будет судить людей «в конце времен». В «Архипелаге ГУЛаге» Солженицын выступает в роли не столько автора, сколько собирателя историй, рассказанных множеством узников. Как и в рассказе «Один день Ивана Денисовича», повествование строится так, чтобы заставить читателя воочию увидеть мучения заключенных и словно испытать их на себе.

Это — самый загадочный из романов за всю историю отечественной литературы ХХ в. Это — роман, который почти официально называют «Евангелием от Сатаны». Это — «Мастер и Маргарита». Книга, которую можно читать и перечитывать десятки, сотни раз, но главное в которой все равно понять невозможно. Итак, какие страницы «Мастера и Маргариты» надиктованы Силами Света? И какие — наоборот — писаны «со слов» Сил Тьмы? Пока что ЭТОГО не знает никто. Прочитайте. Может, вы узнаете ЭТО первыми?..

В книгу вошли рассказы 1920-х годов, написанный в соавторстве «Рассказ о многих интересных вещах», стихотворения.

В эту книгу вошли повести 1920-х — начала 1930-х годов «Эфирный тракт», «Епифанские шлюзы», «Город Градов», «Сокровенный человек», «Ямская слобода», «Впрок», «Ювенильное море», «Хлеб и чтение». Повесть «Хлеб и чтение» (реконструкция текста Н.В.Корниенко) публикуется впервые. Повести «Эфирный тракт» и «Город Градов», издававшиеся раньше в искаженном цензурой и редактурой виде, публикуются в авторской редакции.

Михаил Зощенко (1894-1958) известен в первую очередь как писатель-сатирик, автор необыкновенно смешных рассказов и фельетонов. Его персонажи неоднозначны: с одной стороны, наивные, даже простодушные, однако подчас способные и унизить, и оскорбить, а порой и убить, особенно если дело касается их собственности. И, тем не менее, они вызывают поистине гомерический хохот. В эту книгу, кроме избранных рассказов Зощенко, вошли произведения, показывающие его талант с других сторон. В цикле новелл «Голубая книга», который он называл «краткой историей человеческих отношений», рассказы о современности чередуются с рассказами о прошлом. Повести «Перед восходом солнца», исследование о подсознании человека, и «Возвращенная молодость», размышления о нравственном и физическом здоровье, Зощенко считал своими главными произведениями.

Это — культовейшая из культовых книг нашей страны. Это — книга, которую любят все: от интеллектуалов до обывателей. Это — попросту книга, раздерганная на великолепные цитаты еще в тот момент, когда она появилась на столах читателей. Это — «Двенадцать стульев». Желаете комментарии? А может, вам еще ключ от квартиры, где деньги лежат? Шутите, парниша!

Известный белорусский писатель Василь Быков — участ­ник Великой Отечественной войны, которая определила темы, сюжеты и героев его произведений. В сборник вошли повести «Дожить до рассвета», «Его батальон», «Сотников».

«Голубая книга» — цикл сатирических и комических рассказов, в ко-торых наряду с историческими личностями представлены яркие коло-ритные образы современников: корыстная молочница, за червонец сдав-шая напрокат своего мужа разбогатевшей врачихе; Володька Завитушкин, который женился, не разглядев своей невесты, а потому не мог узнать на свадьбе молодой супруги; Федор Кульков, открывший способ борьбы против бюрократизма да угодивший в тюрьму…

Это — подробности лагерного ада глазами того, кто ТАМ был. Это — неопровержимая правда настоящего таланта. Правда ошеломляющая и обжигающая. Правда, которая будит нашу совесть, заставляет переосмыслить наше прошлое и задуматься о настоящем.

И. Грекова сразу стала знаменитым и любимым прозаиком, а ее роман «Кафедра» зачитывали буквально до дыр. В чем секрет неувядаемого обаяния ее книг? Да в том, что они всегда «про людей и обстоятельства жизни». Ее герои — успешные (или не очень) — любят, страдают, бывают счастливы и несчастны и всегда заняты делом. На университетской кафедре, в студенческой аудитории, «на испытаниях» кипят профессиональные страсти, проистекают тайные служебные романы — как известно, самые яркие, самые запретные…

Это — книга, которую любят ВСЕ — от интеллектуалов до обывателей. Это — попросту книга, раздерганная на великолепные цитаты еще в тот момент, когда она появилась на столах читателей. Это — «ЗОЛОТОЙ ТЕЛЕНОК». Желаете комментарии? А может, вам еще деньги на блюдечке с голубой каемкой? Звучит парадоксом!

Бешеный успех, который обрушился на Ильфа и Петрова после выхода «Двенадцати стульев», побудил соавторов «воскресить» своего героя, сына турецко-подданного Остапа Бендера. Блистательная дилогия, если верить самим авторам, — «не выдумка. Выдумать можно было бы и посмешнее». Это энциклопедия советского нэпа, энциклопедия быта первого поколения «шариковых».

Ольгу Берггольц называли «ленинградской Мадонной», она была «голосом Города» почти все девятьсот блокадных дней. «В истории Ленинградской эпопеи она стала символом, воплощением героизма блокадной трагедии. Ее чтили, как чтут блаженных, святых» (Д. Гранин). По дневникам, прозе и стихам О. Берггольц, проследив перипетии судьбы поэта, можно понять, что происходило с нашей страной в довоенные, военные и послевоенные годы. Берггольц — поэт огромной лирической и гражданской силы. Своей судьбой она дает невероятный пример патриотизма — понятия, так дискредитированного в наше время. К столетию поэта издательство «Азбука» подготовило книгу «Ольга. Запретный дневник», в которую вошли ошеломляющей откровенности и силы дневники 1939-1949 годов, письма, отрывки из второй, так и не дописанной части книги «Дневные звезды», избранные стихотворения и поэмы, а также впервые представлены материалы следственного дела О. Берггольц (1938-1939), которое считалось утерянным и стало доступно лишь осенью 2009 года. Публикуемые материалы сопровождены комментарием. В книгу включены малоизвестные и ранее не известные фотографии и документы из Российского государственного архива литературы и искусства, из Пушкинского Дома (ИРЛИ РАН), Российской национальной библиотеки, Центрального государственного архива литературы и искусства Санкт-Петербурга, из Музея Дома Радио. Также публикуются письма к отцу, предоставленные для этого издания Рукописным отделом Пушкинского Дома. Впервые читатели увидят верстку книги «Узел» с авторской и цензурной правкой (архив Н. Банк в РНБ). Впервые в этом издании представлены фотографии уникальных вещей, хранящихся в семье наследников. В книгу включены также воспоминания об О. Берггольц.

Взлеты и падения, счастье и трагедии, тяжкий труд и немереное богатство — все это выпало на долю золотопромышленников Громовых. Тяжка власть золота, но сильнее золота любовь. Именно она завязывает в трагический узел судьбы Прохора Громова, красавицы Анфисы, неукротимого Ибрагима. Темная дикая страсть сжигает их сердца, и ее не в силах оборвать роковой выстрел, раскатившийся над просторами Угрюм-реки.