Современная российская литература

Джамалудин Кемиров правит республикой железной рукой. Его портреты — на майках его охранников и на стенах построенных им школ. Его слово значит больше, чем законы России. Он может все: возвысить и уничтожить, помиловать и стереть в пыль. Он не может только одного: умерить аппетиты тех, кто готов объявить его мятежником и террористом, если он не поделится половиной гигантского газового проекта, осуществляемого в республике западной компанией с новейшими технологиями.

Автор популярных женских романов и скандально известный режиссер от­правляются за город писать киносценарий. Они рассказывают друг другу множе­ство смешных и грустных историй, вспоминают любимых женщин и случайных знакомых. Но в их беззаботное существование неожиданно вторгаются события, связанные с большой игрой, ставка в которой — собственность на землю в исто­рическом заповеднике.

Религия потребления и левое искусство, матрица капитализма и атиглобализм, Мао и Эдуард Лимонов — вот лишь некоторые вехи, которые предстоит преодолеть городскому партизану на пути к себе. И в этом ему несомненно поможет увлекательное пособие Алексея Цветкова, литератора-радикала по сути и призванию.

»Мертвый язык» — новый роман культового петербургского писателя. Мастерство и цветистость прозы, необычность сюжета, мягкий юмор и удивительный оптимизм — фирменные знаки этого признанного и любимого многими автора.

»4етвертая волна» — книга о «новой альтернативе», первом музыкальном стиле, родившемся уже в нынешнем столетии. Построенное в жанре журналистского репортажа, повествование знакомит читателя с главными героями и особенностями «новой альтернативы».

Активная, целеустремленная Мака, с головой окунувшаяся в погоню за успехом и преуспеванием, — и ее бездеятельный, не приспособленный к борьбе за выживание супруг Мика... Его «растительное» существование снова и снова доводит Маку до бешенства. Развестись? Но она по-прежнему любит этого неудачника. Заставить его измениться? Но все усилия терпят крах. Выбор Маки прост: либо найти способ вынудить злосчастного Мику стать настоящим мужчиной, кормильцем и добытчиком, либо — оставить все как есть. Потому что в наши времена каждая счастливая семья счастлива по-своему...

»Дневник ее соглядатая» — история нашей современницы, студентки юрфака, в судьбу которой вклиниваются фрагменты жизни ее сверстницы из Владикавказа времен революций и Гражданской войны. Третья героиня романа — это месть, как кукловод подталкивающая персонажей в стремительный и опасный водоворот событий. Книга Лидии Скрябиной — писателя, журналиста, популярного блоггера — о бытии мести, о том, как сладостное, духоподъемное чувство превращается в оружие массового поражения, идет ли речь о наказании личных врагов или целых народов. В итоге жертвами мести неизбежно оказываются все — и те, кто ее замыслил, и те, кто случайно оказался рядом. Даже ангел-хранитель отступает в тень и остается тайным соглядатаем до тех пор, пока она из марионеток не поднимет бунт против кукловода. На Кавказе, где месть декларируется священной, и в России, где христианская мораль пытается склонить людей к прощению, героев мучают одни и те же надежды и страхи.

Путевая проза Виктора Конецкого составляет роман-странствие «ЗА ДОБРОЙ НАДЕЖДОЙ». «Никто пути пройденного у нас не отберет» —седьмая книга этого сложного многопланового произведения.

Путевая проза Виктора Конецкого — роман-странствие «За доброй надеждой». «Никто пути пройденного у нас не отберет» — седьмая книга этого сложного многопланового произведения.

Чем ближе, чем дружественнее и доверительнее становились мои отношения с Ахматовой, тем чаше и определенней упоминала она о «сэре», тем конкретней и явственней складывался для меня его образ в истории, случившейся с ними. Он появился осенью 1945 года... Он был иностранец — в стране, охваченной шпиономанией. Он был русский, родился в Риге... Он был еврей. Он был европеец... Он был англичанин. Он был западный интеллектуал... Его фамилия была Берлин... Его имя — Исайя, могучее имя.. ...Этот человек, Исайя Берлин, был, как сам он сказал при нашем знакомстве, «ни то, ни другое». Не философ и не филолог. Не историк. Не литературовед. Не исследователь, не политолог, не этик. Не поэт. Словом, типичный «не-математик»... ...Ахматова мне рассказала, что мой дядя Лев умер в Москве своей смертью. Что был маленький некролог в «Вечерней Москве» — что он был в порядке. Его арестовали, когда арестовали всех этих еврейских врачей. И послали в тюрьму, конечно, и пытали. Он ничего не подписывал. Не подписывал, не подписывал — потом применили какую-то невероятную пытку, которую никогда раньше не пробовали. Он, вероятно, что-то все-таки подписал. Он там остался, потом под Хрущевым он вернулся. Его реабилитировали. Он шел пешком по, не знаю, какой-то московской улице, увидел на другой стороне улицы, на тротуаре, человека, который его пытал. У него был сердечный припадок, и через две недели после этого он умер... — В таком случае неизбежный вопрос: роль России в двадцатом веке. — Очень важная. Очень важная. — Не только то, что все знают, а — что вы можете сказать хорошего или плохого о русских в двадцатом веке? — О русских как русских вообще — я о полных народностях ничего не могу сказать. О народах я не могу сказать. Я не могу сказать ни о России, ни об Англии, ни об Франции, ни о Германии. О целой стране — нет, о индивидуумах — да. О коллекции людей — да. Россия — самая важная страна в двадцатом столетии: русская революция все перевернула. Все. Перевернула: от нея фашизм идет, от нея Муссолини, от нея гитлеровцы. Без Ленина не было бы этих вещей. Могло не быть. Не было бы. Маловероятно, что было бы.

Правда власти не принадлежит сочувствию. Она — за убийцами... Русская власть — грубая, блевотная, состоящая из мужских анекдотов, мата, бифштекса из сырого мяса, забывчивости, мутной головы, долгосрочного пьянства, садизма, луковой отрыжки, безнаказанности, унижения всех подряд — вызывает во мне брезгливость, отвращение. Привлеки они меня к себе с их циничной фамильярностью — я бы на следующий день побежал всем рассказывать, какое они говно. Но если бы власть задалась целью купить меня, я бы попал в сложное положение. Мне нравится думать о том, как красноармейцы насиловали и убивали молодых дворянок. Лежу — представляю. Я — виртуальный мучитель, в реальности ненавидящий насилие, не переносящий даже товарищеского «тыканья» всякой сволочи... Писательская слава — тень власти. Но иногда так хочется выйти из тени.

Вашему вниманию предлагается сборник рассказов и повестей Вячеслава Курицына «Книги Борхеса».

Вперед, чтателъ, если все это тебе интересно! Вперед за автором, если хочешь узнать, что происходило и происходит в Городе Котов! Какие бывают в этом городе приключения и какие невероятные события порой вторгаются в жизнь отдельно взятой кошачьей семьи! Смело переворачивай книгу и открывай первую страницу! В этой повести-сказке Саввы Шанаева про котов есть сюжеты, рассчитанные и на взрослых читателей, и на детей. Поэтому рекомендуем ее для семейного чтения.

Каждая из повестей этого сборника представляет собой своеобразный гибрид нескольких жанров: повести, лирического очерка и дневниковой хроники. Их герой перемещается во времени от эпохи, когда молодые люди готовы были положить свои жизни ради выполнения производственного задания, до времени зрелой перестройки, когда чувства, ранее скрываемые, презираемые, относимые к низменным, стали открытой побудительной силой поступков людей в производственных коллективах. В герое растет желание проследить, как пробивается к поверхности желание передачи творческого восприятия жизни, желание перелить свои ощущения в произведения художественной прозы.

Сборник малой прозы «Три Адовы собаки» — галерея характеров и судеб наших современников. При всей непохожести героев (беглый уголовник, интеллигентные старушки, представитель исчезнувшей цивилизации...) в сборнике звучит главная тема писателя: бойтесь «очевидного», жизнь сложнее, страннее, чудеснее.

Может ли любовь между парнем и девушкой быть преступной? Может ли любовь толкнуть на преступление, заставить посягнуть на чью-то жизнь? Должен ли любящий человек разбираться — кого общество разрешает любить, а кого любить строго запрещено? Имеют ли право окружающие диктовать условия любви, опираясь на свой не всегда удачный опыт и на то, что принято называть традициями? Ответы на эти и на многие другие вопросы ищет немолодой уже историк Михаил Юрьевич, столкнувшийся на своей подмосковной даче с беглым солдатом, расстрелявшим своих сослуживцев.

Для того чтобы привлечь внимание читателей и завоевать их любовь, современное произведение должно быть оригинальным по форме, динамичным по действию, глубоким по смыслу, реалистичным в отражении тех или иных событий. Все эти черты присущи книге Бориса Харламова «Горе луковое», написанной в редком жанре — романа в диалогах. В нем нет подробных и скучных описаний, зато есть яркая, пронизывающая речь, живой разговор, в котором раскрывается захватывающая и сложная жизнь героев — молодых людей, подхваченных вихрем перемен 1990-х годов. Написанный сочно, метко и пронзительно, роман после прочтения оставляет чувство глубочайшего потрясения.

Предлагается вниманию читателей книга Владимира Колесова — это гимн в честь молодого человека, одаренного красотой, но рано покинувшего мир, это прославление одухотворенной и глубокой, в стиле высоких античных образцов, дружбы. В ней представлены до мельчайших деталей правдивые записки, в том числе и дневниковые, о самом герое книги и о перипетиях его общения с Виктором Донцовым — подлинным автором записок. Содержание книги относится к 70-м годам прошлого века. Свойственное дружбе чередование света и тени, роз и терниев развертывается на фоне не только повседневной жизни, но и многочисленных экскурсий по просторам бывшего Советского Союза. Чарами восхитительных пейзажей Средней полосы России, волнующей экзотикой гор Кавказа и Карпат, Черного моря и Балтии повеет на читателя со страниц книги.

В книге «Путешествия в разные стороны» читатель найдет путевые заметки, рассказы и то, что именовалось в старину «фельетоном»: легкий жанр, брызги шампанского, зарисовки из собственной и посторонней жизни, не очень серьезное исследование обычаев и нравов, городские сценки и разговоры. Собственно, это еще один портрет автора, Людмилы Петрушевской, которая любит подшутить, в том числе и над собой. В настоящем издании сохранена авторская пунктуация.

В новой книге Дмитрия Веденяпина — проза, стихи и фотографии. Эта книга памяти родных и памяти времени (главным образом, 60-х и начала 70-х, увиденных глазами человека, родившегося в 1959-м). И стихи, и проза, и фотографии, в сущности, играют одну и ту же роль стрелок-указателей, обращенных в сторону смыслов времени. Отчасти как будто явных, отчасти скрытых и не проясненных до сих пор. Как всякая книга, чьим предметом является прошлое, «Между шкафом и небом» — книга о памяти: почему мы помним то, что помним? Правда или иллюзия, что-то, «чего как будто нет», есть?

«Ресторан «Березка»» — книга повестей Евгения Попова о том времени, когда вся огромная страна жаждала перемен и не верила в них, полагая, что завтра будет то же, что вчера. Любимые читателем тексты дополнены современными ориги­нальными авторскими комментариями, где он высветляет тем­ные места, называет реальных прототипов героев и вспомина­ет ушедших друзей.

Герои Галины Щербаковой всегда проходят череду жизненных испытаний. Кто бы ни были эти люди, богачи или бедняки, атлеты или больные, старики или дети, водоворот судеб закружит их в одну воронку. Кто-то спасется, обретя любовь, кто-то сгинет в одиночестве, потеряв себя.

»Книга Ольги Татариновой — глубокая, тонкая и зрелая работа. Прежде всего работа души, конечно. Прозу Ольги Татариновой трудно спутать с чьей-нибудь другой, в ней есть неуловимое своеобразие и обаяние: она музыкальна и живописна, деликатна и глубока, психологична и философична одновременно... Герои Татариновой как бы привносят в драму сегодняшних страстей и катаклизмов ноту безупречной нравственной чистоты...» (Георгий Баженов).

Модный московский психоаналитик использует в своей работе нестандартные методы — дозированные пытки и насилие. У Артема Пандорина есть мечта: когда-нибудь бросить работу и вести жизнь свободного художника в пентхаусе на крыше. И еще у него есть любовь — такая большая, что выходит за рамки закона. Все меняется, когда к Артему приходит Самый Главный Пациент в его жизни... а может, и в смерти.