Колонна Пабликейшнс

Александр Ильянен пишет идеальную русскую книгу: роман-дневник, беспечный и глубокий, как Волга или Ока, но грязные ручьи повседневности в него не впадают. «Пенсия» — это роман из несуществующего Петербурга, города, больше похожего на Париж, чем на логово кооператива «Озеро», и автор так проворно жонглирует французскими и русскими словами, что они сливаются в новый небывалый язык. Сейчас, когда литературу захватили и до посинения отлупили омоновцы, книги Ильянена выглядят необычайно — словно их не в России написали, а сбросили на волшебном парашюте с Сатурна или Урана.

Какова природа удовольствия? Стоит ли поддаваться страсти? Грешно ли наслаждаться пороком, и что есть добро, если все захватывающие и увлекательные вещи проходят по разряду зла? В исповеди «О моем падении» (1939) Марсель Жуандо размышлял о любви, которую общество считает предосудительной. Тогда он называл себя «грешником», но вскоре его взгляд на то, что приносит наслаждение, изменился.

Близкий друг Жана Жене Франсуа Сантен (1920-2010) рассказывает запутанную историю казненного в 1939 убийцы Мориса Пилоржа, которому Жене посвятил поэму «Смертник», и палача Анатоля Дейблера, внезапно скончавшегося по дороге на казнь Пилоржа. Ночь выплескивается через его глаза и растекается по лицу, которое становится похожим на сосны грозовыми вечерами, на сады, где мне доводилось проводить дни: стройные деревья, пролом в стене, и решетки, эти волнующие узорные решетки. И стройные деревья. О Пилорж! Твое лицо, как ночной сад, одинокий среди Миров с кружащими над ними солнцами! И неощутимая, едва заметная грусть, как в саду со стройными деревьями. Твое лицо сумрачно, как если бы ясным днем на твою душу легла тень. Наверное, ты почувствовал легкий холодок, твое тело дрожит дрожью почти неощутимой, как если бы на него легла вуаль из тонкого, прозрачного тюля, ведь оно, твое лицо, покрыто вуалью из тысячи крошечных морщинок, тонких, легких, не высеченных, но нарисованных, это как микроскопические крестовины. Жан Жене, «Богоматерь цветов»

В итальянском городе Домодоссоле весной 1967 года Жан Жене пытался покончить с собой в гостиничном номере. 12 февраля 2007 года моего юного любовника арестовали без документов и посадили в тюрьму в Нидерландах. Два этих события соединились в сознании и стали меня преследовать. Жизнь Жене напоминает комическую сценку, душераздирающую и наводящую ужас, – что-то вроде циркового номера, по окончании которого клоуны выходят за ограду шапито, влезают в автофургон и с фатальным лязгом захлопывают двери, а затем, даже не сняв грим, нажимают на курок и вышибают себе мозги.

Окрыленная читательским и особенно финансовым успехом «Автобиографии Элис Б.Токлас», Гертруда Стайн решила написать сиквел. В сентябрьском номере журнала Vanity Fair2 незадолго до известного, ошеломляюще успешного тура по Америке, она писала: «Та книга была веселой, эта столь веселой не будет». Эта книга опишет период «с окончания «Автобиографии» и до сегодняшнего дня». Предлагая читателям журнала нечто вроде синопсиса будущей автобиографии (статья почти полностью стала вступлением к «Автобиографии каждого»), Гертруда Стайн заключает: «И вот приходит время, когда я могу рассказать историю моей жизни».

Герард Реве дорожил своими письмами Симону Кармиггелту. Он считал послания друзьям отдельной частью своих сочинений, эквивалентной романам и рассказам. Переписка с Симоном К. продолжалась с 1971 по 1975 год. В это время Реве работал над лучшими своими книгами — ЯЗЫК ЛЮБВИ, МИЛЫЕ МАЛЬЧИКИ, ЦИРКАЧ. Реве пишет «собрату по перу» о депрессиях и литературных успехах, политике и коварстве алкоголя, превратностях любви и милости Богоматери.

Петер Надаш (р. 1942) – прозаик, драматург, эссеист, широко известный за пределами Венгрии. В последние годы неоднократно фигурировал в числе основных претендентов на Нобелевскую премию по литературе. Роман «Книга воспоминаний» вышел в 1986 году после битвы с цензурой. На русский язык переводится впервые. Все истории этого романа – истории телесных взаимодействий. Поцелуй в будайском лесу в марте 1953 года — Сталин умер, и соглядатайство тут же обернулось долгими любовными взглядами. Коллективное тело пештской демонстрации в октябре 1956-го. Раздавленный поездом мужчина у седьмой железнодорожной будки между Гёрлицем и Лёбау – году примерно в 1900-м. Ночные прогулки вдоль берлинской стены зимой 1974-го. Запаянный гроб, пересекший границу между двумя Германиями несколько дней спустя. Все истории этого романа рассказаны из одной точки – точки сознания, которая даже в момент оргазма не прекращает мерцать, анализируя и связывая все происходящее в медленную разоблачительную летопись собственной гибели.

Повествование то опирается на исторические факты, то отходит от них, устремляясь навстречу иной реальности. Все движется и вращается в этой головокружительной книге. Но кажущийся произвол подчиняется незыблемым, пусть и необычным законам. А жуткие истории жизни Беатриче Ченчи, маркизы де Бренвилье и Августы Фулхэм иллюстрируют слова Шекспира: «Господи, мы знаем, кто мы такие, но не знаем, чем можем стать».

Две повести Марселя Жуандо (1888—1979), которого Николай Бердяев назвал «самым замечательным и глубокомысленным писателем современной Франции». При жизни Жуандо они выходили анонимно, коллекционными тиражами, а с указанием авторства были переизданы лишь в 1988 году. В «Тайном путешествии» (1949) Жуандо рассказывает о зыбком дорожном романе, в «Тиресии» (1954) — о наслаждениях пассивной любви.

«Томас Чаттертон» (1956) — историческая драма Ханса Хенни Янна. Жизнь юного английского поэта, «сотворенного из смерти» и покончившего с собой в 1770 году, Янн реконструирует по многочисленным документам. Искусство Янн считал своего рода универсальной религией, и Чаттертон представлялся ему олицетворением поэта как такового. О сути поэзии Чаттертону рассказывает ангел Абуриэль: он раскрывает перед юношей мир вымысла и мир умерших. «Искусство становится самоунижением: Чаттертон притворяется мертвым, чтобы быть услышанным как живой человек... Его стихи пользуются спросом только в качестве экспонатов музея, только под маской Прошлого позволительно ему писать... Абуриэль — это персонифицированное желание, бездомное, бессильное и социально незначимое: желание, чтобы не исчез иной взгляд на мир; чтобы не были утрачены знания, оставшиеся за оградой заботливо культивируемой цивилизации разума». Рейнер Нихофф. «Ханс Хенни Янн: искусство переступать границы»

Предлагаем вашему вниманию 66 выпуск «Митиного журнала».

Первый американский декадент Джордж Сильвестр Вирек (1884-1962) впервые приходит к русскому читателю с романом «Дом вампира» (1907), пережившим второе рождение в новом веке. Знакомство с Виреком — собеседником Альфреда Дугласа и Зигмунда Фрейда, Адольфа Гитлера и Алистера Кроули — будет увлекательным.

Книга Марселя Жуандо (1888-1979) «О моем падении» была опубликована за несколько месяцев до начала Второй мировой войны. Однако посвящена она внутренним сражениям – с искушениями столь сильными, что перед ними невозможно устоять. Душа, в которой самые темные желания трутся боками, точно овцы в ночной глубине стойла, смиряется с неизбежностью греха и приказывает очертя голову броситься в неизведанное.

Странные обычаи у жителей деревни, которую описывает Тони Дювер. Время им сообщает часочет, живодер жарит их пухлых детей, писатель сочиняет грязные анонимки, попрыгун лишает девственности женихов, судья предлагает преступления отсидевшим в тюрьме, паромщик подбадривает утопающих, а врач кастрирует бобров. Здесь трудятся подтирщик, теребильщик и птицевод, а ремесло философа достается калеке, живущему в свинарнике. Во всех своих книгах Дювер увлеченно нападал на буржуазные нормы и социальные институты, топтал брак, семью и церковь, вскрывая темные, животные мотивы тех, кто их поддерживает. Столпы общества, защитники традиционных ценностей хотят лишь одного — сломить вольнолюбие сограждан. В рассказах Дювер предлагает свои выводы с плутовским очарованием. Сочетание весомости и легкомыслия, логика сновидца, модуляции голоса, меняющие смысл фразы, наделяют его истории необычайной силой.

Я хотел рассказать историю святого, живущего в наши дни и проходящего все этапы, ведущие к святости: распутство и жестокость, как у Юлиана Странноприимца, видения, явления, преображения и в то же время подозрительная торговля зверями. В конце — одиночество, нищета и, наконец, стигматы, блаженство. Эрве Гибер Может быть, Эрве Гибер написал эту нежнейшую историю, чтобы разозлить людей очень взрослых, очень серьезных? Если вы чувствуете, что кейс прилип к вашей руке, попытайтесь другой рукой открыть «Причуды Артура». Мишель Бернштейн

Роман Тони Дювера был написан во Франции, охваченной молодежной революцией. И сама эта книга революционна. Персонажи романа — люди ночи, ищущие любви под парижскими мостами и на бульварах, мужчины, которым «слишком трудно хранить верность, если возле дома есть общественный туалет». Их голоса переплетаются, и все они рассказывают одну историю о похоти, которую невозможно утолить.

В 1938 году Марсель Жуандо, не раз выступавший в печати с антисемитскими статьями, страстно влюбился в еврея Жака Штеттинера. Элиза Жуандо пыталась зарезать любовника своего мужа. Эту историю Жуандо рассказал в книге «Хроника страсти», вышедшей в 1944 году приватным тиражом. «Я люблю солнечные пятна, пляшущие вокруг его ног на площади Сен-Жермен; люблю, когда он слегка сутулится, или когда возле его губ появляется горькая складка; мне нравится и то, что в его жилах течет еврейская кровь — поскольку ничто не сможет заставить меня его разлюбить, и с этим ничего не поделать. Мне нравится все, что он делает, потому что это делает он, а не кто-то другой, все то, что несет на себе его отпечаток, все то, частью чего он является, все, что его окружает, ограничивает, сдерживает, сохраняет в рамках его личности. Я люблю то, что осталось от его молодости, не более и не менее; то, что сохранилось в границах его тела и души от времени, пространства и вечности — здесь четкие границы моих владений в этом мире и в Ином».

Три пьесы, три комедии. Каждая – о появлении Deus ex machina, «бога из машины». В финале «Моей Москвы» бог в виде огненного шара действительно является, чтобы истребить героев, в финале пьесы «Net» ответом является сообщение, вернувшееся из-за отсутствия бога-адресата, а в «Люцифере» таким «богом истребления» становится каждый из героев. «Гоголь, Зощенко, Хармс, Харитонов и многие “чудаки” и “хулиганы” русской литературы — среди его учителей и наставников… Он пересмешник, а пересмешников у нас не всегда привечают. “Убить пересмешника!” Но он живуч — Валерочка с хитрым глазом и улыбочкой, — как Ванька-встань-ка, как Солдат-путешественник у Стравинского, который самого черта обманул, как колобок, который от всех ушел… как Петрушка. Говорит он и пишет то, что и как думает и чувствует. Невзирая на. Свободен, свободен. Талант — производная от свободы. Надо еще любить жизнь, любить людей, любить язык, даже, если время безъязыкое. Валерочка любит. Грустный и смешной. Как Петрушка». Кирилл Серебренников

Пять гимназистов, сдав экзамены на аттестат зрелости, встречаются в пивной, и каждый провозглашает свой жизненный идеал. Один клянется посвятить жизнь науке, другой — женщинам, третий видит смысл жизни в деньгах, четвертый наблюдает в себе ростки поэтической гениальности. А пятый — по имени Нездешний — утверждает, что эти мечты и идеалы не стоят и ломаного гроша — как и весь земной мир с его «добродетелями» и «ценностями». И именно его пророчества сбываются спустя 30 лет… «Человеческая трагикомедия» чешского философа и писателя Ладислава Климы (1878—1928), воплощавшего и в творчестве, и в жизни идеи крайнего индивидуализма и представления о мире как порождении сверхчеловеческой воли, — сочетает парадоксальный черный юмор и беспощадное издевательство над филистерской моралью, концепцию теодицеи и красочно-грозные описания жизни в «Постморталии». Одна из двух написанных Климой пьес (первую — под названием «Матей Добродетельный» — сразу после премьеры в 1922 году сняли с репертуара пражского Национального театра из-за протестов публики), «Человеческая трагикомедия» была опубликована только в 1991 году, спустя более полувека после смерти автора. В том же году «Человеческая трагикомедия» была впервые представлена на театральной сцене. Чрезвычайно успешная постановка Арношта Голдфлама способствовала росту интереса к наследию Климы, — не только в Чехии.

Получив приличное наследство, но рано потеряв интерес к светской жизни Лондона, юный Джеймс Бруте в конце 1838 года отправился на Борнео — остров с весьма неопределенными политическими очертаниями. В результате сложного стечения обстоятельств, а также вследствие врожденного прагматизма, Брук захватил Саравак и основал династию Белых раджей, которая больше столетия вершила судьбу плодородных земель на севере острова, оспариваемых то Британской короной, то кровожадными малайскими пиратами. Нет ничего удивительного в том, что историей Белых раджей увлеклась знаменитая французская писательница Габриэль Витткоп, автор «аморальных» книг «Некрофил», «Сон разума» и «Торговка детьми». Джеймс Брук — авантюрист, бисексуал и циник — принадлежал к числу великих бунтарей, которые ее восхищали, и Габриэль Витткоп отправилась на Борнео, чтобы найти следы своего героя и превратить его жизнь в роман.

»Живи Ханс Хенни Янн несколькими столетиями раньше, он бы, несомненно, закончил жизнь на костре, и если наша эпоха не подвергла его сожжению, то лишь потому, что нашла еще более действенные методы, чтобы справиться с этим обременительным феноменом, — например, полное замалчивание его работ» (Ханс Эрих Носсак).

Пьер Гийота пишет «Книгу» с 1977 по 1979. В это время он погружается в глубочайший психологический кризис, описанный позднее в романе «Кома» (2006). Если в предыдущем романе Гийота «Проституция» (1975) сохраняются проблески нормативного литературного языка, то здесь он окончательно вытесняется фонетической фиксацией человеческой речи. Центральная тема «Книги» — проституция — больше не привязывается к месту и времени, а пронизывает собой все континенты и эпохи. Гийота вводит телесные реакции в саму структуру языка, где трансформации подвергается всё: лексика, синтаксис, грамматика, пунктуация, спряжения глаголов. Литературный опыт Гийота близок к творчеству Антонена Арто, мечтавшего о том, чтобы поэтический язык был «чем-то средним между жестом и мыслью», «речью, запечатленной до ее словесного оформления».

В 1989 году Эрве Гибер опубликовал записи из своего дневника, посвященные Венсану — юноше, который впервые появляется на страницах книги «Путешествие с двумя детьми». «Что это было? Страсть? Любовь? Эротическое наваждение? Или одна из моих выдумок?».

Хуан Гойтисоло (р.1931) — самый знаменитый испанский прозаик послевоенного поколения. «Перед занавесом» – его прощальная книга: размышления о времени и смерти, которая скрывается в Атласских горах Марокко. Гойтисоло всегда был в центре политических битв и, как и его друг Жан Жене, поддерживал угнетенных. Он боролся с режимом Франко, против «всех разновидностей фундаментализма и национализма», а после поездки в Чечню стал одним из самых влиятельных в Европе сторонников чеченского сопротивления. Войну на Кавказе он вспоминает и в книге «Перед занавесом». Образ репья, растоптанного сапогами российских солдат, сначала отправленных воевать в Чечню царем, потом Ельциным, потом Путиным — часто возникает в моей повести, я пишу об абсурдности и нескончаемости варварства. Зверства побеждают прогресс, в этом смысле в обществе немногое меняется, а жестокости гражданской войны в Испании повторяются во всех войнах. Возможно, нас следует назвать бесчеловечной расой? Хуан Гойтисоло