ЛомоносовЪ

Книга Вячеслава Шпаковского рассказывает, как на протяжении почти тысячи лет эволюционировало рыцарское оружие от прямых клинков гуннского типа до легендарных гигантских двуручных мечей и как вместо кольчуг в конце концов появились знаменитые «белые доспехи» из полированной стали. Автор не ограничивается Европой, а по мере необходимости совершает экскурсы на Восток и в отдельных главах сообщает немало интересного о тяжеловооруженных всадниках Арабского халифата, Персии, Турции, Японии и Китая.

«Русское масонство в царствование Екатерины II» — первая крупная работа Георгия Вернадского. Она была написана как магистерская диссертация под научным руководством В.О. Ключевского, а затем, в 1917 году, незадолго до того, как революционное лихолетье вынудило автора покинуть родину, вышла из печати. Деятельность русских «вольных каменщиков» описывается в книге во всех подробностях — от возникновения масонских лож до их официального запрещения указом Екатерины II. Как и все труды Г.В. Вернадского, «Русское масонство...» отличает глубина проникновения в тему: большое внимание уделено западноевропейским мистикам, на чьих идеях выросли русские масоны, психологии русского общества второй половины XVIII века, взглядам на масонство Екатерины II, Павла I и первых вельмож государства.

Книга «Монашество в Средние века» выдающегося ученого-историка, профессора Санкт-Петербургского университета Льва Карсавина увидела свет почти сто лет назад — в 1912 году, однако она по-прежнему остается лучшей из тех, что написаны о западноевропейском монашестве на русском языке. На относительно небольшом пространстве текста, емко и точно автор сумел рассказать об истоках монашества, берущих начало от первых христианских аскетов, отшельничестве и строгостях воздержания, создании монастырей и внутренней организации монастырской жизни, рыцарских и нищенствующих орденах, борьбе с еретиками и о многом другом.

Русские ученые и изобретатели открыли или изготовили и внедрили в жизнь радио и телевидение, телеграф, фотосинтез и хемосинтез, лазеры, синтетический каучук, электросварку, витамины, наркоз, крекинг нефти, высокооктановый бензин, танкеры, трактора, танки, нефтепроводы, теплоходы, паровозы, тепловозы, компьютерные томографы, систему трехфазного тока, электродвигатели, холодильники, стиральные машины... Но вот только многие из них, вынужденные покинуть родину, главные свои открытия сделали за рубежом. США, Франция, Англия, Германия, Чехословакия, Швейцария, Австрия — во всех этих странах русские эмигранты внесли значительный вклад в науку и технику. Это и есть «Россия, которую мы потеряли». Одни из ярчайших представителей этой России — изобретатель телевидения Владимир Зворыкин и авиаконструктор Игорь Сикорский, которые могли бы прославить и обогатить свою Родину, но им не дали этого сделать...

Странно представить сейчас, что было время, когда по европейским дорогам толпами разъезжали рыцари и традиция обязывала их быть певцами и поэтами. И некоторые из них, надо признать, стали поэтами выдающимися. Зародившись во Франции, искусство трубадуров и труверов, распространилось по Европе и по-своему преломилось в образе жизни и творчестве немецких «певцов любви» — миннезингеров. Обычно это были небогатые дворяне, но случались среди них и владетельные особы, которые не только пели свои стихи, но и оказывали покровительство другим странствующим сочинителям, совершающим подвиги во имя личной чести и дамы сердца. Рыцарству и возвышенной поэзии, которые невозможно разделить и без которых невозможно представить европейское Средневековье, посвящена книга историка и поэта Константина Алексеевича Иванова (1858—1919) — директора Императорской Николаевской гимназии в Царском Селе, домашнего учителя истории и географии детей последнего русского царя.

«Уснувшие весны» Игоря Северянина, законченные в 1931 году, но так и не напечатанные при его жизни, — это, по сути, документ, автобиография, написанная широкими мазками. Но в то же время — это проза выдающегося поэта, одного из ярчайших представителей Серебряного века, основателя эгофутуризма. Все в этой прозе перемешано и взаимосвязано: описания бытия в эстонской эмиграции, поездок по Европе, встреч с Буниным и Маяковским соседствуют с литературной критикой, обращенной в былые времена, и нанизываются на нитку мысленных скитаний по невозвратному прошлому. А в этом прошлом — Федор Сологуб, Брюсов, Блок, Гумилев, Георгий Иванов, Гиппиус, Мережковский, Фофанов и еще многие, многие, многие. А еще в этом прошлом остался венок «короля поэтов», которым Северянина увенчала восторженная публика. Знал бы поэт тогда, какие повороты судьбы его ждут. Игорь Северянин умер, полузабытый, в декабре 1941 года в оккупированном фашистами Таллине.

Странно представить сейчас, что было время, когда по европейским дорогам толпами разъезжали рыцари и традиция обязывала их быть певцами и поэтами. И некоторые из них, надо признать, стали поэтами выдающимися. Зародившись во Франции, искусство трубадуров и труверов, распространилось по Европе и по-своему преломилось в образе жизни и творчестве немецких «певцов любви» — миннезингеров. Обычно это были небогатые дворяне, но случались среди них и владетельные особы, которые не только пели свои стихи, но и оказывали покровительство другим странствующим сочинителям, совершающим подвиги во имя личной чести и дамы сердца. Рыцарству и возвышенной поэзии, которые невозможно разделить и без которых невозможно представить европейское Средневековье, посвящена книга историка и поэта Константина Алексеевича Иванова — директора Императорской Николаевской гимназии в Царском Селе, домашнего учителя истории и географии детей последнего русского царя.

»Уснувшие весны» Игоря Северянина, законченные в 1931 году, но так и не напечатанные при его жизни, — это, по сути, документ, автобиография, написанная широкими мазками. Но в то же время — это проза выдающегося поэта, одного из ярчайших представителей Серебряного века, основателя эгофутуризма. Все в этой прозе перемешано и взаимосвязано: описания бытия в эстонской эмиграции, поездок по Европе, встреч с Буниным и Маяковским соседствуют с литературной критикой, обращенной в былые времена, и нанизываются на нитку мысленных скитаний по невозвратному прошлому. А в этом прошлом — Федор Сологуб, Брюсов, Блок, Гумилев, Георгий Иванов, Гиппиус. Мережковский, Фофанов и еще многие, многие, многие... А еще в этом прошлом остался венок «короля поэтов», которым Северянина увенчала восторженная публика. Знал бы поэт тогда, какие повороты судьбы его ждут... Игорь Северянин умер, полузабытый, в декабре 1941 года в оккупированном фашистами Таллине.

Герои этой книги — пленные, русские и шведы, оказавшиеся во время Северной войны 1700—1721 годов в руках противника. Их судьбы — это истории мужества и предательства, переговоров и обменов, тайной борьбы разведок и борьбы отдельных людей за выживание, это истории тихого героизма не только военных, но и купцов, путешественников, даже женщин и детей, которых война застала на чужой земле и сделала своими заложниками. Немыслима стойкость шведов, высланных в Сибирь и сумевших не только сохранить человеческий облик, но и внести вклад в изучение неосвоенных российских земель. Поражает тоска русских по родине, их постоянные попытки бежать и — как венец этого стремления — побег безоружных пленников, захвативших шведский корабль и сумевших, не зная морского дела, дойти через всю Балтику до родных берегов. Галина Шебалдина — кандидат исторических наук, доцент кафедры истории России Средневековья и раннего Нового времени Российского государственного гуманитарного университета.

Тамерлан, Тимур, Темир Аксак. У этого человека много имен, но еще больше образов. Для одних — он покровитель ученых и мудрый правитель, для других — свирепый захватчик и хладнокровный убийца. Тамерлан завоевал многие страны, основал громадную империю и воздвиг на руинах прошлых веков жемчужину Азии — Самарканд. Но народы, по чьей земле шли его армии, видели в нем олицетворение смерти, империя его создавалась огнем и мечом, а строил Тамерлан не только величественные здания, но и башни из десятков тысяч отрубленных голов. Для узбеков, чье нынешнее государство включает в себя значительную часть Мавераннахра, сердцевины империи Тамерлана, — он безусловный герой; для афганцев, индийцев, кавказских народов — безусловный злодей. В настоящее издание вошли посвященные Тамерлану исследования выдающихся востоковедов В.В.Бартольда, Л.А.Зимина, А.Ю.Якубовского, антрополога М.М. Герасимова, а также «Уложение Тимура» и русская «Повесть о Темир Аксаке».

Крымское ханство, осколок монгольского нашествия, едва обретя в XV веке независимость от Золотой Орды, уже через несколько лет стало вассалом Османской империи. Турки назначали и смещали крымских ханов, держали в Крыму гарнизоны, вовлекали крымских татар в свои военные предприятия. Два источника питали экономику ханства: набеги на окрестные земли и деньги, присылаемые из турецкой метрополии. Но по мере усиления России и дряхления Турции оба они стали иссякать. В последние десятилетия своего существования Крымское ханство неуклонно двигалось к потере даже той формальной независимости, которой обладало. О том, как происходил этот процесс, о судорожных попытках Турции удержать Крым в своей орбите и твердой воле Российской империи рассказывает книга Василия Смирнова. Василий Дмитриевич Смирнов (1846—1922) — тюрколог, автор важнейших работ по истории Турции, профессор Санкт-Петербургского университета, создатель самостоятельного османского направления в русской тюркологии.

Один из иезуитов писал в конце XVI века: «Наши тюрьмы переполнены ведьмами и колдунами. Не проходит дня, чтобы наши судьи не запачкали своих рук в их крови и чтобы мы не возвращались домой, содрогаясь от печальных мыслей об ужасных, отвратительных вещах, в которых эти ведьмы признаются. Но дьявол так искусен, что мы едва успеваем отправить ведьм на костер, как из их пепла возникают новые ведьмы». Инквизиторы трудились на славу: только в правление короля Франциска I во Франции было сожжено свыше ста тысяч женщин. То же самое происходило по всей Европе — в Испании, Германии, Австрии, Венгрии, Чехии, других странах. Уничтожали красавиц и дурнушек, умниц и психически больных, возводили на костры по обвинению в сношениях с дьяволом древних старух и десятилетних девочек, которые так или иначе выделялись из обезличенной толпы. О том, как это происходило — как писались доносы, собирались улики, велось следствие, как происходили казни, — рассказывает книга писателя и юриста Якова Канторовича (1859–1925).

Метод Иннокентия Анненского, к которому он прибег при написании эссе, вошедших в две «Книги отражений» (1906, 1909), называли интуитивным, автора обвиняли в претенциозности, язык его объявляли «ненужно-туманным», подбор тем — случайным. В поэте первого ряда Серебряного века, выдающемся знатоке античной и западноевропейской поэзии, хотели — коль скоро он принялся рассуждать о русской литературе — видеть критика и судили его как критика. А он сам себя называл не «критиком», а «читателем», и взгляд его на Гоголя, Достоевского, Тургенева, Чехова, Бальмонта и прочих великих был взглядом в высшей степени субъективного читателя. Ибо поэт-импрессионист Анненский мыслил в своих эссе образами и ассоциациями, не давал оценок — но создавал впечатление, которое само по себе важнее любой оценки. Николай Гумилев писал об Иннокентии Анненском: «У него не чувство рождает мысль, как это вообще бывает у поэтов, а сама мысль крепнет настолько, что становится чувством, живым до боли даже». К эссе из «Книг отражений» эти слова применимы в полной мере.

Книга Татьяны Георгиевой посвящена обычаям и нравам русских с древности до начала петровских преобразований. Перед читателем чередой проходят века, а с ними поколения русских людей с особенностями их быта, семейных отношений, религии, ремесел, ритуалов, праздников и суеверий, несущих на себе отблеск языческих времен. Автор по крупицам реконструирует процесс формирования русской культуры, пытаясь вместе с читателем разобраться, почему русский человек таков, какой он есть сейчас. Редкие архивные материалы помогают глубже осмыслить поступь отечественной цивилизации, «услышать», как меняется русская речь, «увидеть», как преображается внешний облик наших предков, узнать, как возникали, терялись и видоизменялись традиции, но при этом всегда сберегался культурный стержень, сохраняющий русских как единый народ.

Нет, это вовсе не кулинарная книга, как многие могут подумать. Зато из нее можно узнать, например, о том, как Европа чтит память человека, придумавшего самую популярную на Руси закуску, или о том, как король Наварры Карл Злой умер в прямом смысле от водки, однако же так и не узнав ее вкуса. А еще — в чем отличие студня от холодца, а холодца от заливного, и с чего это вдруг индейка родом из Америки стала по всему миру зваться «турецкой птицей», и где родина яблок, и почему осетровых на Руси называли «красной рыбой», и что означает быть с кем-то «в одной каше», и кто в Древнем Египте ел хлеб с миндалем, и почему монахам-францисканцам запрещали употреблять шоколад, и что говорят законы царя Хаммурапи о ценах на пиво, и почему парное мясо — не самое лучшее, и как сварить яйцо с помощью пращи... Журналист Фаина Османова и писатель Дмитрий Стахов написали отличную книгу, нашпигованную множеством фактов, книгу, в которой и любители вкусно поесть, и сторонники любых диет найдут для себя немало интересного.

В книгу вошли две работы выдающегося русского и впоследствии американского византиниста академика Александра Васильева — «Византия и крестоносцы» (1923) и «Падение Византии» (1925). Острый и непредвзятый взгляд, четкий анализ причин развернувшихся событий, обширное привлечение источников — вот отличительные черты его книг. Мы видим, как Византийскую империю постепенно разъедают внутренние противоречия, как ее теснят с запада латиняне во главе с Венецией и с востока — турки, как, наконец, крестоносцы, забыв об Гробе Господнем, поворачивают Четвертый крестовый поход на Константинополь — блестящий город, не знавший себе равных в Европе, овладевают им и на разграбленном пепелище утверждают свое государство. Спустя пятьдесят лет Византийская империя возродилась, но силы ее были подорваны. К 1453 году вся она ужалась до размеров своей столицы, и тогда настал заключительный акт великой исторической драмы — штурм города султаном Мехмедом II и гибель последнего византийского императора Константина XI в рукопашной схватке... Так завершилась тысячелетняя история Византии.

Наше здоровье зависит от того, что мы едим. Но как не ошибиться в выборе питания, если число предлагаемых «правильных» диет, как утверждают знающие люди, приближается к 30 тысячам? Люди шарахаются от одной диеты к другой, от вегетарианства к мясоедению, от монодиет к раздельному питанию. Каждый диетолог уверяет, что именно его система питания самая действенная: одни исходят из собственного взгляда на потребности нашего организма, другие опираются на религиозные традиции, третьи обращаются к древним источникам, четвертые видят панацею в восточной медицине. Виктор Конышев пытается разобраться во всем этом разнообразии и — не принимая сторону какой-либо диеты — дает читателю множество полезных советов, а попутно рассказывает, какова судьба съеденных нами генов, какую роль сыграло в эволюции голодание, для чего необходимо ощущать вкус пищи, что и как ели наши далекие предки и еще о многом другом. Виктор Конышев — доктор медицинских наук, диетолог, автор ряда книг о питании.

Свои загробные миры создавали все народы, когда-либо населявшие Землю, и ныне в них насчитывается более ста миллиардов жителей. В те времена, когда живые еще не смели мечтать о выходе в космос, умершие уже осваивали — наряду с подземным пространством — небо и далекие звезды. География потустороннего мира сложна, животный и растительный мир разнообразен, а история насыщена войнами, революциями и борьбой за власть. Вот только сношения с ним несколько затруднены, хотя Одиссей и Брендан доплывали до него на своих кораблях, Данте Алигьери, посетив его, оставил отчет в стихах, а некоторые властители отправляли туда послов, и, как утверждается, не без успеха. Авторы, работающие под псевдонимом Олег Ивик, соприкоснулись с изучением мира мертвых, работая в археологических экспедициях; кроме того, они изучили множество текстов разных времен и народов. Результатом их изысканий стало историко-географическое исследование загробного мира с древнейших времен до наших дней.

Два ведущих российских китаиста, ученые мирового уровня Алексей Бокщанин и Олег Непомнин взялись написать нескучную историю средневекового Китая. Так, чтобы, с одной стороны, все в книге описывалось академически точно — события, герои, детали быта, — а с другой, чтобы было увлекательно читать и тем, кто давно интересуется Китаем, и тем, в ком этот интерес только просыпается. В результате получилось живое повествование, где нашлось место и сражениям, и борьбе за власть, и подробностям придворной жизни с ее церемониалом, роскошью, интригами, гаремами, кухней и костюмами. Перед читателем развертывается красочная картина, на пространстве которой действуют императоры и узурпаторы трона, полководцы и министры-евнухи, мятежники всех мастей, пираты, иезуиты-миссионеры, европейские путешественники и другие исторические персонажи.

В обобщающую книгу по истории русской поэзии советского периода, написанную профессором, доктором исторических наук, писателем Виктором Берлинских, вошли критико-биографические статьи о более чем сорока поэтах. Первый раздел «Большая четверка» отдан крупнейшим поэтам XX века — Б. Пастернаку, А. Ахматовой, О. Мандельштаму и М. Цветаевой. Оригинальны разделы о советском неоромантизме (Н. Тихонов, Э. Багрицкий, М. Светлов) и советском неоклассицизме (А. Сурков, В. Луговской, К. Симонов), детской поэзии (К.Чуковский, С.Маршак, С. Михалков), «неокрестьянской» поэзии (А. Твардовский, М. Исаковский, Н. Рубцов), «лагерной» поэзии (В. Шаламов, А. Баркова), «бардовской» поэзии (Б. Окуджава, А. Галич, В. Высоцкий), о «поэтах-эстрадниках» (Е. Евтушенко, А. Вознесенский). Отдельная глава посвящена поэзии И. Бродского. Книга предназначена для самого широкого круга читателей: студентов, учителей, старших школьников, интеллектуалов и просто ценителей русской литературы.

В этой книге мирно уживаются художники разных времен и направлений — в одном ряду с Веласкесом и Рембрандтом стоят Шагал и Серов, Веронезе и Зверев, безвестный автор рисунков в пещере Альтамира и Айвазовский, Вермер и Кустодиев, братья ван Эйк, Пьеро делла Франческа, Джорджоне, Хале, Левитан, Репин, Малевич, Модильяни, Матисс. Ирина Опимах избегает рассуждений об особенностях композиции, характере мазка, стилистических тонкостях и вообще обо всем том, о чем пишут искусствоведы в серьезных научных трудах. Она рассказывает прежде всего о судьбах великих творений, о художниках и временах, в которые они жили, о моделях, которые их вдохновляли. И оказывается, что у каждой картины, ставшей классикой мирового искусства, не только была, но и по сей день продолжается своя, особенная, жизнь — порой с лихо закрученным сюжетом, в котором высочайшим взлетам человеческого духа сопутствуют безумные авантюры, любовные драмы, алчность и предательство.

В этой книге мирно уживаются художники разных времен и направлений — в одном ряду с Веласкесом и Рембрандтом стоят Шагал и Серов, Веронезе и Зверев, безвестный автор рисунков в пещере Альтамира и Айвазовский, Вермер и Кустодиев, братья ван Эйк, Пьеро делла Франческа, Джорджоне, Халс, Левитан, Репин, Малевич, Модильяни, Матисс... Ирина Опимах избегает рассуждений об особенностях композиции, характере мазка, стилистических тонкостях и вообще обо всем том, о чем пишут искусствоведы в серьезных научных трудах. Она рассказывает прежде всего о судьбах великих творений, о художниках и временах, в которые они жили, о моделях, которые их вдохновляли. И оказывается, что у каждой картины, ставшей классикой мирового искусства, не только была, но и по сей день продолжается своя, особенная, жизнь — порой с лихо закрученным сюжетом, в котором высочайшим взлетам человеческого духа сопутствуют безумные авантюры, любовные драмы, алчность и предательство...

Название этой книги весьма точно характеризует ее героя, ибо Сергей Образцов необыкновенный, уникальный феномен русской культуры, единственный в своем роде. Он родился в семье будущего академика и сформировался как личность еще «при царе», прожил большую часть жизни при советской власти и сумел ее пережить, был дружен с известнейшими людьми страны и мира, общался с высшими руководителями государства. На протяжении всего XX столетия он создавал свои спектакли для детей и взрослых, доказав, что кукольный театр — это серьезное искусство. Авторы книги — внуки Сергея Образцова — режиссер Екатерина Образцова и писатель Петр Образцов рассказывают о своем знаменитом деде и своей семье — удивительной питательной среде, из которой вышло немало замечательных людей. Многочисленные фотографии, сделанные на протяжении девяноста лет, предоставлены личным фотографом Сергея Образцова, а также взяты из архива семьи.

Один из зачинателей русского символизма, блестящий поэт и переводчик, беллетрист, религиозный мыслитель Дмитрий Мережковский перевел трагедии древнегреческих классиков Эсхила, Софокла и Еврипида в 1890-х годах. Последний раз его переводы публиковались в 1914 году и сейчас практически неизвестны. Книга адресована широкому кругу читателей, интересующихся античным театром и русской словесностью.