Рубина Д.

»Не люблю профессиональных остряков, эстрадные скетчи, заготовленные шутки и каламбуры... Никогда не помню анекдотов. Но меня неизменно восхищает «улыбка Бога», которой пронизана любая человеческая жизнь. Сколько порой юмора, остроты и сарказма в самой обычной повседневной ситуации; нужно только уметь все это разглядеть, выудить из котомки жизни и изобразить на бумаге. Ибо никакой юморист по изобретательности сюжета не может сравниться с самой жизнью. Именно она неизменно вызывает слезы, будто Создателю совершенно все равно, от чего человек плачет: от смеха или от горя. Ибо в любом случае — разве для Него это не славное развлечение, — вся наша жизнь?» Дина Рубина.

Истории скитаний, истории повседневности, просто истории. Взгляд по касательной или пристальный и долгий, но всегда — проницательный и точный. Простые и поразительные человеческие сюжеты, которые мы порой ухитряемся привычно не замечать. В рассказах Дины Рубиной всякая жизнь полна красок, музыки и отчетливой пульсации подлинности, всякое воспоминание оживает и дышит, всякая история остается с читателем навсегда.

»Солнце склонялось к вечеру, когда он вышел из дома с мольбертом и ушел в поля. Там, прислонив мольберт к стогу сена, достал револьвер и выстрелил себе в сердце. Однако рука, всегда послушная глазу, когда держала кисть, на сей раз подвела: пуля попала в диафрагму. Доктор Гаше, которого вызвали к постели умирающего художника, немедленно послал записку его брату, и, когда тот ворвался в душную комнатку и бросился к кровати, Винсент сказал ему виновато: «Опять промахнулся». Брат зарыдал. — Не плачь, — устало проговорил художник. — Тоска все равно остается». Д. Рубина.

Воистину, ни один человек на земле не способен сказать – кто он. Гений подделки, влюбленный в живопись. Фальсификатор с душою истинного художника. Благородный авантюрист, эдакий Робин Гуд от искусства, блистательный интеллектуал и обаятельный мошенник, – новый в литературе и неотразимый образ главного героя романа «Белая голубка Кордовы». Трагическая и авантюрная судьба Захара Кордовина выстраивает сюжет его жизни в стиле захватывающего триллера. События следуют одно за другим, буквально не давая вздохнуть ни герою, ни читателям. Винница и Питер, Иерусалим и Рим, Толедо, Кордова и Ватикан изображены автором с завораживающей точностью деталей и поистине звенящей красотой. Седьмой роман Дины Рубиной открывает особый этап в ее творчестве.

Всегда и во всем меня интересует только человек со всеми его потрохами: любовью, одиночеством, беспокойством, тщеславием, желанием бежать до горизонта высунув язык, ужасом перед смертью, жаждой счастья, а главное — с его вечным ожиданием Мессии, который вот явится с минуты на минуту и распутает наконец все, что мы тут, на Земле, запутали.

Но вот один вопрос я бы ей задал. Наверное, трудно, спросил бы я, носить под сердцем ребенка от одного мужика, а обнимать другого. Наверное, трудно, спросил бы я, говорить при этом нежно: «Наш маленький...». Наверное, трудно, очень трудно улыбаться, когда мужчина бережно притрагивается к большому, драгоценному для него животу, чтобы почувствовать толчки чужого ребенка? А, ладно! Словом, в положенный день я сложил в пакет необходимые для младенца вещички, все честь по чести, и пошел в роддом. Между прочим, даже с цветами. Уж что-что, думал я, а цветы она заслужила, все-таки настрадалась, человека родила, моего — не моего, какая разница, боль одна. Дина Рубина.

»Эти две старые повести валялись в архиве писателя — то есть в кладовке, в картонном ящике, в каком выносят на помойку всякий хлам. Недавно, разбирая там вещи, я наткнулась на собственную пожелтевшую книжку ташкентского издательства, открыла и прочла: «Я люблю вас... — тоскливо проговорил я, глядя мимо нее. — Не знаю, как это случилось, вы совсем не в моем вкусе, и вы мне, в общем, не нравитесь. Я вас люблю...» Я села и прямо там, в кладовке, прочитала нынешними глазами эту позабытую повесть. И решила ее издать со всем, что в ней есть, — наивностью, провинциальностью, излишней пылкостью... Потому что сегодня — да и всегда — человеку все же явно недостает этих банальных, произносимых вечно, но всегда бьющих током слов: «Я люблю вас». Дина Рубина.

Когда расстрелянная девушка выбирается из братской могилы; когда в собственной семье ты обнаруживаешь историю оголенной страсти и преступления; когда расследование убийства в зимнем туманном городе открывает каббалистические глубины спора Света и Тьмы — тогда становится ясным, что всякая судьба достойна рассказа, если к ней обращены острый глаз и чуткий слух писателя.

»Высокая вода венецианцев» — одна из лучших повестей Дины Рубиной. Молодая женщина узнает о том, что смертельно больна, и втайне от всех близких уезжает в Венецию — город, который так часто становится декорацией для красивого ухода из жизни...

Всю жизнь героиню повести «Воскресная месса в Толедо»  преследует сон: босыми ногами она ступает на брусчатку средневекового города. В  »поисках утраченного времени» она отправляется в Испанию...

Основным материалом этой легкой изящной книжки послужила израильская жизнь: приземленная повседневность недавнего эмигранта и ностальгические воспоминания о советском детстве и юности. Смешные бытовые сценки, анекдоты из жизни русских израильтян, — в общем, по выражению автора, «свободный треп»...

»Несколько торопливых слов любви» — цикл коротких любовных историй чаще всего с несчастным, иногда трагическим финалом, туманящих глаза и отдающих болью в сердце. Страстная, тяжелая, идеальная, преступная, возвышенная, безнадежная... Любовь.

Биографию писателя всегда можно вычислить по его произведениям. А заодно и биографии его родных. В этом сборнике собраны «семейные» рассказы Дины Рубиной, где члены ее «ближнего круга» если не легко узнаваемы, то названы по именам.

В этой книге впервые собраны под одной обложкой все повести, написанные Диной Рубиной в разные годы ее творческой деятельности. Повести Рубиной написаны с блеском, сочным, «цветным» языком. Их сюжеты захватывают читательское внимание чуть ли не сильнее, чем ее знаменитые романы.

О становлении подростка, о его взрослеющей, беззащитной и в то же время жестокой человеческой душе писать очень непросто. Дина Рубина делает это блестяще.

Дина Рубина переселилась в Израиль четверть века тому назад. Но до сих пор вся ее жизнь: семья, друзья, мысли, тексты произведений — все происходит на русском языке. Окружающее языковое пространство лишь добавило свободу жестов и выражений.

Дина Рубина — большая любительница путешествий, из которых она привозит не только новые сюжеты, но и извлеченные из пространства и воздуха невесомые трофеи. «Гении места» переселяются на страницы ее книг.

Роман Дины Рубиной «Почерк Леонардо» — по признанию критиков лучшее ее произведение. В нем мистическая тема, которая так любима автором, достигает апогея. Главная героиня — Анна, женщина, обладающая феноменальным даром видеть судьбы людей. Ей покорилось время, она видит прошлое и будущее. Когда-то тень ее матери растворилась в зеркале, и с тех пор судьбы близких людей отражаются в зеркалах в голове Анны. Однако она отвергает свой дар, потому что больше всего ей хочется проникнуть за поверхность зеркал, раскрывающих перед ней изнанку реальности.

На первый взгляд сюжеты романов трилогии Дины Рубиной ни в чем не пересекаются. Это разные темы, разные истории, разные герои. И все же по мере продвижения к финалу последнего романа «Синдром Петрушки» основной замысел автора, поначалу мерцавший за перипетиями событий, за сложной игрой смыслов, за постоянным двоением тем и героев, неожиданно вспыхивающий в деталях, воплощается в более явные образы. И тогда обнаруживается внутреннее сходство героев. Все они — странные «люди воздуха» — подчас в самом буквальном смысле: воздушная гимнастка Анна из «Почерка Леонардо» всю жизнь посвящает зеркалам, их глубинной сути; талантливый художник Захар Кордовин свой немалый дар отдает сотворению подделок, иллюзий; гениальный кукольник Петя из «Синдрома Петрушки» вообще занят созданием «иной реальности» — жизни кукол. И апогей этой немыслимой «легкости бытия» — его танец с пустотой в эпилоге.

Роман Дины Рубиной «Белая голубка Кордовы» — это книга о талантливом художнике, влюбленном в искусство авантюристе, фальсификаторе с душой истинного гения. Блистательный интеллектуал и обаятельный мошенник Захар Кордовин, покинув Россию, наслаждается жизнью. Читает лекции по истории живописи, пишет книги и... подделывает картины, выдавая их за оригиналы и зарабатывая на этом немалые деньги. До поры до времени все идет хорошо, — но лишь пока прошлое не предъявит Кордовину свой жестокий счет. «Белая голубка Кордовы» — один из лучших и самых известных романов Дины Рубиной.

Всегда и во всем меня интересует только человек со всеми его потрохами: любовью, одиночеством, беспокойством, тщеславием, желанием бежать до горизонта высунув язык, ужасом перед смертью, жаждой счастья, а главное — с его вечным ожиданием Мессии, который вот явится с минуты на минуту и распутает наконец все, что мы тут, на Земле, запутали...

»Ах, как много на свете кошек, нам с тобой их не счесть никогда, Сердцу снится душистый горошек и звенит голубая звезда... Это Есенин... Нет, я не хочу сказать, что лично меня как-то душевно или биографически касается то, что происходит в этой моей давней, малостраничной и не втискиваемой ни в один привычный формат пьеске. Просто когда-то давным-давно я видела этого черного кота, и этого неприкаянного молодого человека, снимавшего именно эту халупу на улице Лесной... И почему-то мне кажется, что в вопросах любви и привязанностей нашего сердца мало что изменилось за все минувшие годы...» Дина Рубина.

Художник — герой этой книги. Тревожный, мнительный, вздорный, трагичный... — личность, как правило, необаятельная... и все же чертовски для людей привлекательная! То, что у обывателя зовется «творчеством» и подразумевает богемную легкость жизни, безделье, пренебрежение приличиями, то для художника оборачивается тяжким ярмом таланта, вечным мятежом и той бесконечной битвой за Жизнь, которую он ведет со Смертью.

Да, в Иерусалиме много сумасшедших, скрывать это бессмысленно. Сам рельеф местности, исторический антураж, многотысячелетний религиозный накал, короче – весь комплекс возвышенно-эпического настоя бытия — весьма и весьма располагает впечатлительную личность к тому, чтобы спятить. Местная психиатрия даже может похвастать специальным диагнозом: «Иерусалимский синдром», который встречается лишь в одном месте на земном шаре, но зато уже самом примечательном, самом загадочном месте.