Соломатина Т.Ю.

Пронзительный роман о поколении, чья юность пришлась на конец восьмидесятых – начало девяностых годов двадцатого столетия. Главные герои учатся в медицинском институте. Студенческие колхозы, общаги, амфитеатры аудиторий, подвалы анатомки, морг судебки, клинические кафедры, операционные, и очередь на разгрузку вагонов в порту. Дружба, предательство, верность, измена. И, конечно же, любовь. Многолюдная, сумбурная, веселая и грустная, едкая и нежная, удивительная, захватывающая, неповторимая и постоянно повторяющаяся история о нас. О всех нас, живущих на густонаселенной коммунальной планете. И о Полине Романовой и Алексее Евграфове. Финал никого не оставит равнодушным. Любой финал – это следующее начало.

»Одесский фокстрот» — это не роман. И не «роман в эссе», как определила жанр «Моего одесского языка» моя подруга и по совместительству — литредактор Ольга Воронина. Это не крик души и не шепот сердца. Не печаль разума и не поиск чего бы то ни было: себя, истины, правды... Это симпатическая реакция. Мне все время кажется, что на мне стоит клеймо. И оно постоянно чешется. Проявись оно когда-нибудь как обычная татуировка, там было бы одно слово — «Одесса».

Кафедра «А&Г» не книга «о врачах». Нет здесь боли и крови пациентов — зато есть кровь простодушной Дуси Безымянной, которая в один из дней поняла, что все свое у нее уже было, и больше ничего своего у нее не будет... Нет здесь шприцов и скальпелей — зато есть неуместный в деле родовспоможения секционный нож, предназначенный для вскрытия мертвой плоти, который в один из дней перережет петлю на шее достаточно молодой еще жизни... Это и не книга об ученых, сколько бы раз ни упоминались в ней кандидатские и докторские, степени и звания, профессора и академики. Кафедра «А&Г» — долгий разговор о людях: о любви и ненависти, об амбициях и лени, о желаниях и разочарованиях. Это словесный фарс, представление в прозе, художественная ложь. Но в ней — жизнь! А жизнь — «самое интересное расследование, потому что поиск главного подозреваемого всегда приведет вас к самим себе. К вашим рогам, вашим крыльям, вашим перинатальным матрицам и вашей собственной, самой главной науке — знанию о самом себе».

Наша бесспорная уязвимость заставляет нас верить. Вера толкает на неосмотрительные поступки. Неосмотрительные поступки приводят к ошибкам. Ошибки – к сомнениям. Сомнения – к бездействию. Бездействие делает ещё более уязвимыми. Но есть в нас то, что всегда за пределами порочного круга. Что больше нас. Забавнее. Яростнее. Не требующее ни целеустремлённости, ни постоянства, ни веры, ни понимания, но лишь правды.

Идея «сериала» на бумаге пришла после того, как в течение года я ходила по различным студиям, продюсерским центрам и прочим подобным контролям. По их, разумеется, приглашению. Вальяжные мужички предлагали мне продать им права на экранизацию моих романов в околомедицинском интерьере. Они были «готовы не поскупиться и уплатить за весь гарнитур рублей двадцать». Хотя активов, если судить по персональному прикиду и меблировке офисов у них было явно больше, чем у приснопамятного отца Фёдора. Я же чувствовала себя тем самым инженером Брунсом, никак не могущим взять в толк: зачем?! Если «не корысти ради, а токмо...», дабы меня, сирую, облагодетельствовать (по их словам), то отчего же собирательная фигура вальяжных мужичков бесконечно «мелькает во всех коцах дачи»? Позже в одном из крутящихся по ТВ сериалов «в интерьере» я обнаружила нисколько не изменённые куски из «Акушер-ХА!» (и не только). Затем меня пригласили поработать в качестве сценариста над проектом, не имеющим ко мне, писателю, никакого отношения. Умножив один на один, я, получив отнюдь не два, поняла, что вполне потяну «контент» «мыльной оперы»... одна. В виде серии книг. И как только я за это взялась, в моей жизни появился продюсер. Появилась. Женщина. Всё-таки не зря я сделала главной героиней сериала именно женщину. Татьяну Георгиевну Мальцеву. Сильную. Умную. Взрослую. Независимую. Правда, сейчас, в «третьем сезоне», ей совсем не сладко, но плечо-то у одной из половых хромосом не обломано. И значит, все получится! И с новым назначением, и с поздней беременностью и... с воплощением в достойный образ на экране! Автор.

Эта книга предназначена в первую очередь — собственно, как и любая книга, — для тех, кто умеет читать. Неплохо, если ее прочитают беременные женщины. Еще лучше – хотя бы наискосок пробегут женщины небеременные. А также юные девушки, девочки-подростки и просто сообразительные маленькие девочки. И вообще замечательно, если этой книгой заинтересуются мальчики, юноши и мужчины.

»Приключения Пальмы. Зелёный забор» — это увлекательная книга для детей и взрослых о щенке по кличке Пальма. Почему для детей? Потому что, какому же ребёнку не понравится забавный щенок с мокрым носом, хвостом-косичкой и левым ухом длиннее правого? Для взрослых — потому что напомнит им о том, что они сами когда-то были детьми, боялись Того Кто В Темноте, мало что знали о мире вокруг, но с каждым днём росли, делали открытия и конечно заводили настоящих друзей! Вот и Пальма такой: любознательный добрый щенок, познающий мир и даже слегка, одним глазком, заглядывающий в неведомое. Детская книга Татьяны Соломатиной «Приключения Пальмы» возвращает в нашу жизнь то, что иные утратившие детскость восприятия взрослые называют «старыми добрыми традициями» и «вечными ценностями». Это сказка о познании мира, о вселенной, о Боге, о любви, о дружбе и о том, что наша жизнь — это планета приключений. Стоит лишь родиться из Тьмы на Свет. Для детей младшего и среднего школьного возраста.

Татьяна Георгиевна Мальцева – начмед родильного дома. Недавно стала матерью, в далеко уже не юном возрасте, совершенно не планируя и понятия не имея, кто отец ребёнка. Её старый друг и любовник Панин пошёл на повышение в министерство и бросил жену с тремя детьми. Преданная подруга и правая рука Мальцевой старшая акушерка обсервационного отделения Маргарита Андреевна улетела к американскому жениху в штат Колорадо… Жизнь героев сериала «Роддом» – полотно из многоцветья разнофактурных нитей. Трагедия неразрывно связана с комедией, эпос густо прострочен стежками комикса, хитрость и ложь прочно переплетены с правдой, смерть оплетает узор рождения. Страсть, мечта, чувственность, физиология, ревность, ненависть – петля за петлёй перекидываются на спицах создателя. «Жизнь женщины» – четвёртый сезон увлекательнейшего сериала «Роддом» от создательницы «Акушер-ХА!» и «Приёмного покоя» Татьяны Соломатиной. А в самолёте Нью-Йорк – Денвер главную героиню подстерегает сногсшибательный поворот сюжета. И это явно ещё не финал!

Сидишь прекрасной московской осенью на ступеньках в ожидании важной встречи. Мимо тебя проходят два юных балбеса влюбленные друг в друга по уши. Ей лет семнадцать. Ему — ненамного больше. Она со звериной серьезностью: «Ты любил в детстве жевать вишневую смолу?!» Он — вопросом на вопрос, смеясь: «Это тест?» Парочка проходит, и все встречи становятся неважными, потому что ожидание куда важнее. И не на ступеньках в центре Москвы ты сидишь, а на швартовочном кнехте в одесском порту, и не пятый десяток тебе, а семнадцать. Жизнь прожита, потому что всем юным известно, что в семнадцать жизнь уже прожита, прочитана как полудетский роман. Уже нанесены все самые глубокие раны, они кровоточат и причиняют острую боль. И до шрамов, затянутых каноном драматургии классицизма — триединством времени, места и действия, — еще далеко. И еще прекрасно непонимание того, что все события происходят в течение жизни, на одной и той же планете и длятся ровно от рождения до смерти… «Это тест!» — шепчешь сама себе. И единственно важным становится неотложное свидание со старой вишней на трамвайной остановке 8-й станции Черноморской дороги. Это логично, последовательно и, значит, справедливо.

»Большую собаку» глотанул за пару вечеров... Спасибо за доставленное книгой большое У, как говорят китайцы, и простите за краткость, да и вообще не до слов, когда тянет просто ахать... Главное, чтобы Бог в вас верил, а Он — верит — будьте уверены, иначе не было бы у вас ни Музы, ни единственной на всю жисть любви, ни тоже обожающих вас псов.... (Юз Алешковский).

Любимая женщина отказалась выйти замуж за Всеволода Северного. Но согласилась провести вместе отпуск в Балаклаве, чтобы сидеть во всех подряд ресторанчиках, бродить по крошечной набережной, кормить бездомных псов докторской колбасой до отвала, влезть на Генуэзскую крепость и, возможно, поехать в Севастополь или даже Ялту. А ещё милейшая хозяйка гостевого дома, в мансарде которого они остановились, пригласила их на свой юбилей. И никто не сможет испортить Северному отдых, даже друг в расцвете кризиса среднего возраста, прикативший «пересмотреть отношение к себе и к своей жизни». Даже убийства в доме, полном гостей, приехавших на торжество.

Эта яркая и неожиданная книга – не книга вовсе, а театральное представление. Трагикомедия. Действующие лица – врачи, акушерки, медсестры и... пациентки. Место действия – родильный дом и больница. В этих стенах реальность комфортно уживается с эксцентричным фарсом, а смешное зачастую вызывает слезы. Здесь двадцать первый век с его нанотехнологиями еще не гарантирует отсутствие булгаковской «тьмы египетской» и шофер «Скорой» неожиданно может оказаться грамотнее анестезиолога...Что делать взрослому мужчине, если у него фимоз, и как это связано с живописью импрессионистов? Где мы бываем во время клинической смерти, и что такое ЭКО? О забавном и грустном. О врачах и пациентах. О мужчинах и женщинах. О полной безысходности и о вечности. Благодаря этой книге вы по-новому посмотрите на привычные вещи: врачей и пациентов, болезни и выздоровление, на проблему отцов и детей, на жизнь и смерть...

Лучшие истории от автора культовых книг «Акушер-ХА!» и «Акушер-ХА! Вторая (и последняя)», ставших самым главным литературным открытием последних лет.

Все чаще слышу от, казалось бы, умных женщин: «Ах, мой отец, когда мне было четырнадцать, сказал, что у меня толстые бедра! С тех пор вся моя жизнь наперекосяк!» Или что-нибудь в этом роде, не менее «трагическое». Целый пласт субкультуры – винить отцов и матерей. А между тем, виноват ли холст в том, что картина теперь просто дырку на обоях закрывает? Но вспомните, тогда он был папа. А теперь – отец. Папа – это отлично! Как зонтик в дождь. Но сами-то, поди, не сахарные, да? Желаю вам того изначального дара, по меткому замечанию Бродского, «освобождающего человеческое сознание для независимости, на которую оно природой и историей обречено и которую воспринимает как одиночество». Себя изучать интереснее. Винить, что правда, некого. Что очень неудачно. Но и речь ведь идет не об удобстве, а о счастье, не так ли? Желаю вам прекрасного одиночества.

»Одесский фокстрот» — это не роман. И не «роман в эссе», как определила жанр «Моего одесского языка» моя подруга и по совместительству — литредактор Ольга Воронина. Это не крик души и не шёпот сердца. Не печаль разума и не поиск чего бы то ни было: себя, истины, правды... Это симпатическая реакция. Мне все время кажется, что на мне стоит клеймо. И оно постоянно чешется. Проявись оно когда-нибудь как обычная татуировка, там было бы одно слово — «Одесса».

Любимая женщина отказалась выйти замуж за Всеволода Северного. Но согласилась провести вместе отпуск в Балаклаве, чтобы сидеть во всех подряд ресторанчиках, бродить по крошечной набережной, кормить бездомных псов докторской колбасой до отвала, влезть на Генуэзскую крепость и, возможно, поехать в Севастополь или даже Ялту. А ещё милейшая хозяйка гостевого дома, в мансарде которого они остановились, пригласила их на свой юбилей. И никто не сможет испортить Северному отдых, даже друг в расцвете кризиса среднего возраста, прикативший «пересмотреть отношение к себе и к своей жизни». Даже убийства в доме, полном гостей, приехавших на торжество.

Роддом – это не просто место, где рожают детей. Это – целый мир со своими законами и правилами, иногда похожий на съемочную площадку комедийного сериала, а иногда – кровавого триллера, в котором обязательно будут жертвы. Зав. отделением Татьяна Георгиевна Мальцева – талантливый врач и просто красотка, – на четвертом десятке пытается обрести личное счастье, разрываясь между молодым привлекательным интерном и циничным женатым начальником. Когда ревнуют врачи, мало не покажется! «Роддом. Сериал. Кадры 1-13» – новый сериал романов от автора «Акушер-Хи!»

«Просто в этот век поголовного инфантилизма уже забыли, что такое мужик в двадцать пять!» – под таким лозунгом живет и работает умная, красивая и ироничная (палец в рот не клади!) Татьяна Мальцева, талантливый врач и отчаянный жизнелюб, настоящий Дон Жуан в юбке. Работая в роддоме и чудом спасая молодых мам и новорожденных, Мальцева успевает и в собственной жизни закрутить роман, которому позавидует Голливуд! «Роддом. Сериал. Кадры 14-26» – продолжение новой серии романов от автора книги «Акушер-ХА!».

Одесса для меня не звук, не ярмарочный лубок, не дешёвка, не хая с Привоза. Моя Одесса — это Арман Эммануэль дю Плесси дюк де Ришелье, это обрусевший француз Александр Федорович Ланжерон, это герой войны 1812 года Михаил Семёнович Воронцов. Моя Одесса — это легендарный русский город, уникальный своим истинным космополитизмом. Это созданный умными свободными трудолюбивыми людьми политэкономический феномен. Потому в моём одесском языке превалирует акцент «Одесской главы» «Евгения Онегина», а вовсе не пошлые бородатые анекдоты. Хотя без великолепных еврейских старух, говорящих на идиш, не обошлось. Без них Одессу так же сложно представить, как и без Ришельевского лицея — второго в России после Царскосельского. Хотя первых уже нет, а второй — давно не тот. И лишь Понт Эвксинский гостеприимно катит свои вечные волны, полностью оправдывая перевод своего названия с греческого на одесский...

Эта книга о врачах и пациентах. О рождении и смерти. Об учителях и учениках. О семейных тайнах. О внутренней «кухне» родовспомогательного учреждения. О поколении, повзрослевшем на развалинах империи. Об отрицании Бога и принятии его заповедей. О том, что нет никакой мистики, и она же пронизывает все в этом мире. О бескрылых ангелах и самых обычных демонах. О смысле, который от нас сокрыт. И о принятии покоя, который нам только снится до поры до времени. И, конечно же, о любви…

»Русская литература всегда отличалась тем, что в нее приходили из медицины талантливые писатели. Но среди них не было авторов-женщин. Со своим взглядом на коллег и на пациентов, со своей жизненной философией. Теперь есть Татьяна Соломатина, книги которой не выпустить из рук, пока не прочитаешь последнюю страницу. С женской беспощадностью она говорит о врачебном цинизме, а ты понимаешь, что сей цинизм — форма самозащиты тех, кто постоянно сталкивается с чужой болью, с кровью, со стонами, видит жизнь на грани смерти и ответствен за чужие судьбы. И при этом доктор, который для пациентов — бог, параллельно живет обычной жизнью — у него дети, жены и вечная нехватка денег. Татьяне Соломатиной удается, возможно, самое трудное в творчестве: показать слабость и силу богов», — написала о Татьяне Соломатиной Наталья Нестерова.

Сегодня опять стал актуальным жанр врачебной прозы. Той самой, основы которой заложили Булгаков и Вересаев. Оказалось, что проблемы, которые стояли перед их героями, практически не изменились — изменилось общество, медицина ушла далеко вперед, но людская природа осталась прежней. А именно с человеческой сущностью работают медики.

Звонок лучшего друга как нельзя кстати отвлёк судмедэксперта Всеволода Северного от мыслей о коварной бестолочи Алёне Соловецкой, которая без предупреждения сорвалась в Калифорнию. Если бы он только знал, чем обернётся его согласие прочесть лекцию для деток богатых родителей в летнем лагере. Вместо того чтобы писать красивые письма Алёне, размышлять о том, как он сделает ей предложение и придумывать имя нашедшему его терьеру, Северный вынужден участвовать в «охоте на педофила». Увы, сексуальные преступления против несовершеннолетних были, есть и будут. Только вместо того, чтобы слишком зачитываться прессой и Интернетом, не лучше ли чаще разговаривать со своими детьми?

– Слушай, смотри, что они пишут в этих газетах! Какие бородатости! – Так слушать или смотреть? – Так слушай! «Леонид Утесов говорил, что все хотели бы родиться в Одессе, но не всем это удалось. Татьяне Соломатиной повезло – ей удалось родиться в Одессе А как говорил другой великий одессит, Исаак Бабель (если верить Константину Паустовскому), у нас в Одессе будут свои Мопассаны… – И что? Кому-то повезло родиться, кому-то повезло стать. Тебе повезло и родиться, и стать. Тебе повезло на полное право писать об Одессе. Упустить везение на полноеправо после всего того, на что уже повезло, — будет не по-одесски.