Время

Роман «Медведь» — дебютная книга Марии Ануфриевой, уже нашедшая отклики в литературной среде: «От прозы Марии Ануфриевой невозможно оторваться. Это очень страшно, потому что очень точно и очень правдиво. Но ужас не раздавливает, а мобилизует, потому что автор настоящий художник» (Александр Мелихов). Счастливая жизнь героев книги перевернулась в один миг. Он пошел на встречу с друзьями и не вернулся. Она искала его и нашла в реанимации без сознания. Ее домом становится белый больничный коридор, где она день за днем ждет выхода врачей, просит о чуде и пытается распутать клубок трагических событий, о которых он не может ей рассказать. Эта история никого не оставит равнодушным.

Представленный читателю роман английской писательницы Барбары Хофланд (1770-1844) случайно увидел в букинистической лавке в английском городе Нотингем скрипач, родившийся и проживший большую часть жизни в Москве. Его поразил не только год издания двух небольших томиков — 1813! — но и их название «Ивановна, или Девица из Москвы». Хозяин лавки предполагал выставить эти редкости на аукцион Сотбис, но, побывав на концерте скрипача, согласился продать их ему. А музыкант, прочитав роман о событиях в Москве во время нашествия Наполеона, был потрясен его содержанием и подарил книги своей давнишней приятельнице К.А. Сошинской в надежде, что она влюбится в него и переведет. Так и случилось.

»Библия в SMSках» не просто получила одну из главных премий «Книгуру» — первого всероссийского конкурса литературы для подростков — она вызвала самые острые споры и среди сетевых читателей (они же члены детского жюри), и среди взрослых-экспертов.

Читатель книги Льва Гурского узнает много нового о Ленине и Андропове, Азазелло и Коровьеве, Штирлице и Колобке, а также других реальных и выдуманных персонажах новейшей мировой истории.

Книга 1. Книга Лидии Чуковской об Анне Ахматовой — не воспоминания. Это — дневник, записи для себя, по живому следу событий. В записях отчетливо проступают приметы ахматовского быта, круг ее друзей, черты ее личности, характер ее литературных интересов. Записи ведутся «в страшные годы ежовщины». В тюрьме расстрелян муж Лидии Чуковской, в тюрьме ждет приговора и получает «срок» сын Анны Ахматовой. Как раз в эти годы Ахматова создает свой «Реквием»: записывает на клочках бумаги стихи, дает их Чуковской — запомнить — и мгновенно сжигает. Начинается работа над «Поэмой без героя». А вслед за ежовщиной — война... В качестве «Приложения» печатаются «Ташкентские тетради» Лидии Чуковской — достоверный, подробный дневник о жизни Ахматовой в эвакуации в Ташкенте в 1941-1942 годах. Книга предназначается широкому кругу читателей. Книга 2. Вторая книга «Записок» Лидии Чуковской переносит нас из конца 30-х — начала 40-х — в 50-е годы. Анна Ахматова, ее нелегкая жизнь после известного постановления 1946 года, ее попытки добиться освобождения вновь арестованного сына, ее стихи, ее пушкиноведение, ее меткие и лаконичные суждения о литературе, о времени, о русской истории — таково содержание этого тома. В это содержание органически входят основные приметы времени — смерть Сталина, XX съезд, оттепель, реабилитация многих невинно осужденных, травля Пастернака из-за «Доктора Живаго», его смерть, начало новых заморозков. Эта книга — не только об Ахматовой, но обо всем этом десятилетии, о том, с какими мыслями и чувствами восприняли эту эпоху многие люди, окружавшие Ахматову. Книга 3. Третий том «Записок» Лидии Чуковской охватывает три года: с января 1963 — до 5 марта 1966-го, дня смерти Анны Ахматовой. Это годы, когда кончалась и кончилась хрущевская оттепель, годы контрнаступления сталинистов. Не удаются попытки Анны Ахматовой напечатать «Реквием» и «Поэму без героя». Терпит неудачу Лидия Чуковская, пытаясь опубликовать свою повесть «Софья Петровна». Арестовывают, судят и ссылают поэта Иосифа Бродского... Хлопотам о нем посвящены многие страницы этой книги. Чуковская помогает Ахматовой составить ее сборник «Бег времени», записывает ее рассказы о триумфальных последних поездках в Италию и Англию. В приложении печатаются документы из архива Лидии Чуковской, ее дневник «После конца», ее статья об Ахматовой «Голая арифметика» и др.

В эту книгу Юрия Левитанского вошли стихи, опубликованные при жизни поэта, включая последний прижизненный сборник «Белые стихи». Книгу завершает подборка стихов из неопубликованного, в том числе из цикла «Песни городской рекламы».

В этот том классика русской литературы XX века Андрея Платонова вошли его рассказы о детях и для детей, в том числе неоконченные, а также русские и башкирские народные сказки в пересказе писателя.

Во втором томе 30-томного Собрания сочинений печатается роман «В круге первом». В «Божественной комедии» Данте поместил в «круг первый», самый легкий круг Ада, античных мудрецов. У Солженицына заключенные инженеры и ученые свезены из разных лагерей в спецтюрьму — научно-исследовательский институт, прозванный «шарашкой», где разрабатывают секретную телефонию, государственный заказ. Плотное действие романа умещается всего в три декабрьских дня 1949 года и разворачивается, помимо «шарашки», в кабинете министра Госбезопасности, в студенческом общежитии, на даче Сталина, и на просторах Подмосковья, и на «приеме» в доме сталинского вельможи, и в арестных боксах Лубянки. Динамичный сюжет развивается вокруг поиска дипломата, выдавшего государственную тайну. Переплетение ярких характеров, недюжинных умов, любовная тяга к вольным сотрудницам института, споры и раздумья о судьбах России, о нравственной позиции и личном участии каждого в истории страны. А.И. Солженицын задумал роман в 1948—1949 гг., будучи заключенным в спецтюрьме в Марфино под Москвой. Начал писать в 1955-м, последнюю редакцию сделал в 1968-м, посвятил «друзьям по шарашке».

Роман «Трепанация» — попытка вскрыть острые, больные, трагические – пожалуй, даже наиболее трагические – моменты человеческой жизни. Столкновение судеб в огромном море социума – вот мегаобраз этого необычного текста. Изображены переплетения, взаимопроникновение этих судеб – и весь спектр связанных с такими взаимодействиями эмоций: от страха до умиления, от прощения до открытой вражды и даже убийства. Странное сочетание беспристрастной, изобилующей профессиональными подробностями объективности изложения <…> и очень личной, пронзительно личностной ноты – это сочетание дает эффект живого присутствия при происходящем, и в то же время возникает эффект абсурдисткой фотографии (когда чем реалистичнее и холоднее снимок, тем фантастичнее и страшнее он воспринимается: как в гиперреализме). Елена Крюкова.

Вообразите, что вам довелось взять в руки фотографию, сделанную на ваших похоронах — притом, что вы молоды и здоровы. Представьте, что вы увидели видеозапись, на которой ваш пятнадцатилетний сын побеждает на соревнованиях по боксу — притом, что у вас восьмилетняя дочь, занимающаяся художественной гимнастикой, или вовсе нет детей. Или вы непьющий бухгалтер, филателист, обожаете своего спаниеля, лояльны властям, дисциплинированный семьянин — и тут в ваши руки попадает журнальная статья, из которой следует, что вы воевали, холосты, женолюбивы, полбутылки скотча ежевечерне, нынешнее политическое устройство вам омерзительно, у вас кот, и вы доктор биологических наук. Нечто похожее происходит с персонажами романа. Похоронив друга, погибшего в автокатастрофе, они обнаруживают в его ноутбуке запароленные и заархивированные файлы — документы, фотографии и видеозаписи. И файлы эти решительно противоречат реальности. Тогда друзья предпринимают расследование, а его итог камня на камне не оставляет от их картины мира.

Роман «Армен» Севака Арамазда — это пронзительная история человеческой судьбы в современном мире и обществе, где самое трудное и самое опасное — быть человеком. Одновременно легенда и документ, притча и живое место событий, зеркальность естественного и сверхъестественного живут в этой книге, густой, как сказочный лес и раскаленный космос. «Это космос Шекспира, Эдгара По, Братьев Гримм и Хичкока. Роман написан прекрасным армянским прозаиком, поэтом, эссеистом и переводчиком немецкой классики, который живёт и работает в Германии» (Юнна Мориц).

С распадом СССР были рассекречены многие архивы, у историков появилась возможность ознакомиться с новыми свидетельствами, документами, фактами, что спровоцировало небывалый поток литературы, в том числе на тему «Сталин и сталинизм». Что же отличает «Неизвестного Сталина» Роя и Жореса Медведевых от остальных попыток исследователей раскрыть секреты великого вождя и его эпохи? Объективность. Авторы опираются исключительно на материалы архивов. К ранее изданному «Неизвестному Сталину», который уже переведен на двенадцать языков, добавлены новые разделы.

Этот самый большой на сегодняшний день сборник сказок Евгения Клюева, главного российского сказочника из Копенгагена, полон смеющихся и плачущих, мечтающих и ошибающихся, философствующих и дурящих предметов повседневной действительности. У каждого из них есть сердце, и этим они напоминают нас: они живые, и их можно осчастливить и окрылить, но так же легко — обидеть или обмануть. Ребенок, прочитавший сказки Евгения Клюева, на мгновение станет взрослым. А взрослый непременно захочет наведаться в детство и посмотреть, не осталось ли там чего-нибудь важного, чего ему так не хватало потом — когда он научился измерять расстояние от Земли до Луны, но забыл, как измеряют расстояние от мыльного пузыря до фантика, от клубка до праздничного марша и от шнурков до сердечка.

В этот том классика русской литературы ХХ века Андрея Платонова вошли роман «Чевенгур» и повесть «Котлован».

Некоторым кажется, что черта, отделяющая тебя — просто инженера, всего лишь отбывателя дней, обожателя тихих снов, задумчивого изыскателя среди научных дебрей или иного труженика обычный путей — отделяющая от хоровода пройдох, шабаша хитрованов, камланий глянцевых профурсеток, жнецов чужого добра и карнавала прочей художественно крашеной нечисти — черта эта далека, там, где-то за горизонтом памяти и глаз. Это уже не так. Многие думают, что заборчик, возведенный наукой, житейским разумом, чувством самосохранения простого путешественника по неровным, кривым жизненным тропкам — заборчик этот вполне сохранит от колов околоточных надзирателей за «нравственным», от удушающих объятий ортодоксов, от молота мосластых агрессоров-неучей. Думают, что все это далече, в «высотах» и «сферах», за горизонтом пройденного. Это совсем не так. Простая девушка, тихий работящий парень, скромный журналист или потерявшая счастье разведенка — все теперь между серпом и молотом молчаливого Молоха.

Тема последствий Чернобыльской аварии, к сожалению, опять в центре внимания, и это связано не только с печальной датой — 25-летием взрыва на ЧАЭС. Недавняя катастрофа на АЭС в Японии заставляет вновь обратиться к трагическим событиям 1986 года. Для Аллы Ярошинской чернобыльская тема стала главной в жизни. На протяжении многих лет она ездила по зараженным селам, говорила с пострадавшими, неоднократно встречалась с ликвидаторами, добывала различные «закрытые» материалы по Чернобылю, выступала с самой высокой трибуны страны, скрупулезно изучала документы, писала статьи и книги — в общем, самоотверженно, всеми средствами боролась против замалчивания истинных масштабов угрозы вышедшего из-под контроля «мирного атома». Ее новая книга «Чернобыль. Большая ложь» — своего рода отчет о подвижнической работе писателя, публициста, политика.

Я не собирался быть писателем и, видимо, им не стал. Правда, в молодости была какая-то веселость, привычка к смеху вокруг себя. Мы смеемся вместе. Вы смешите меня, потом этим же я смешу вас. Приятно, что мои рассказы стали привлекать публику, для чего большое значение имеет интонация. Мы так и жили все эти годы: говорили одно, думали другое, пели третье. Опровергали слова жестом, придавали другой смысл интонацией, и самому хотелось уцелеть и сохранить сказанное. Три-четыре раза что-то печатали, но после публикации компания как-то рассыпалась. А еще, говорят, это нельзя читать глазами. А чем? Мне нетрудно было читать вслух, и я ушел на сцену. Нашел свой школьный легкий портфель, набил руку, появилось актерское мастерство. Начал подмигивать и ругаться, если кто-то что-то не понимал: ну и публика сегодня. По рукам пошли записи. «Эх, — вздыхало начальство, — вы способный человек, но эти пленки...» А что мне с пленками — издавайте. Я пытался расставить написанное последовательно или по темам. Чем можно связать разрозненное? Своей жизнью. Концовку додумаете сами. А я, разбив написанное на несколько глав, приглашаю вас к чтению. Если будет трудно читать, мой голос поможет вам, как вы помогали мне все мои трудные годы... (Михаил Жванецкий).

»Рассказы о чудесном» — это загадочной силы и красоты краткая проза Юнны Мориц, ее «упорнографические истории». Рассказывать такие истории не может никто другой. Это — особое «книготворение и рисункописание» русского рассказа, в природе которого — простор божественной свободы.

В книгу вошли рассказы 1920-х годов, написанный в соавторстве «Рассказ о многих интересных вещах», стихотворения.

В эту книгу вошли повести 1920-х — начала 1930-х годов «Эфирный тракт», «Епифанские шлюзы», «Город Градов», «Сокровенный человек», «Ямская слобода», «Впрок», «Ювенильное море», «Хлеб и чтение». Повесть «Хлеб и чтение» (реконструкция текста Н.В.Корниенко) публикуется впервые. Повести «Эфирный тракт» и «Город Градов», издававшиеся раньше в искаженном цензурой и редактурой виде, публикуются в авторской редакции.

»Чехов в жизни» — книга в жанре документального монтажа. Однако вместо хронологического, линейного изложения читателю предлагается около полусотни разноплановых глав: семейных и географических, идеологических и любовных. Сквозным сюжетом повествования становится не разгадка мнимых чеховских загадок, а драма судьбы.

Роман «Асистолия» — финалист «Большой книги»-2010! Этот роман — о трагической сути человеческой жизни, об одиночестве отдельного человека в мире людей, о значении и силе любви. Роман читается как исповедь. Название его звучит как диагноз. Асистолия — прекращение сердечной деятельности, остановка сердца. Но только способность любить дает смысл жизни, зашедшей в тупик. Роман был опубликован в 2009 году журналом «Знамя», вызвав у читателей эмоциональный шок, став, по мнению критиков, одним из главных литературных событий последнего времени. Эпиграфом к нему могли бы стать строки европейского мыслителя Эмиля Мишеля Чорана: «Состояние здорового — бесчувственность, а стало быть — нереальность. Перестав мучиться, перестанешь существовать».

В новую книгу Лилии Виноградовой вошли стихи, песни и тексты к известному музыкальному проекту «Дежавю». Над оперным моношоу «Дежавю» она работала вместе со знаменитыми Игорем Крутым и Дмитрием Хворостовским, а песни на ее слова не раз становились лауреатами фестиваля «Песня года», но главное для Лилии Виноградовой — стихи. Именно стихи — ее стихия, в откровенных и порывистых строках она изящно и музыкально передает свое ощущение и видение жизни.

В четырехтомное Собрание сочинений Владимира Высоцкого вошли стихотворения и песни, а также проза («Роман о девочках», «Жизнь без сна» и др.), некоторые письма и дневниковые записи. Издание снабжено комментариями Владимира и Ольги Новиковых. 25 января 2008 года Высоцкому, спорить о котором не прекращают и по сей день, исполнилось бы 70 лет. Это издание — первое собрание, сделанное не «фанатами», но квалифицированными литературоведами (составители — Владимир и Ольга Новиковы): все тексты являются выверенными и снабжены комментариями. «Собрания сочинений бывают у многих авторов, но не всегда количество переходит в качество. Только в счастливых случаях произведения одного автора образуют своего рода библию («библии» греч. — «книги»). В случае с Высоцким это получилось. Мы еще не раз откроем его четырехтомник, чтобы искать ответы на вопросы третьего тысячелетия». Владимир Новиков.