Время

Лидия Иотковская — поэт, переводчик, прозаик, литературной деятельностью занимается около двадцати лет. Автор двух поэтических сборников «Каледоскоп» (1999) и «Остановить мгновенье» (2002). Опубликованы переводы Лидии Иотковской из Ричарда Баха «Хорьки-детективы», Фрэнсис Бернетт «Маленькая принцесса» и другие. Победитель конкурса Совета ЛИТО Москвы в номинации «Мастерство художественного перевода». В новую книгу Лидии Иотковской «Поздние поезда» вошли стихи и переводы из английской и американской поэзии разных лет, а также небольшая подборка воспоминаний о разных людях, среди которых академик Ю.Б. Харитон, поэты Валентин Стенич и Александр Галич. Книга иллюстрирована фотографиями из архива Лидии Иотковской.

Майя Кучерская, автор маленькой книжечки «Современный патерик», ставшей большим событием (Бунинская премия за 2006 год), в своем новом романе «Бог дождя» «прошла буквально по натянутой струне, ни разу не сделав неверного шага. Она подняла проблему, неразрешимую в принципе, — что делать с чувством, глубоким и прекрасным, если это чувство, тем не менее, беззаконно и недопустимо» (Мария Ремизова). Переписав заново свою юношескую повесть о запретной любви, Майя Кучерская создала книгу, от которой перехватывает дыхание.

Вниманию читателя предлагается собрание веселых и грустных, смешных и трогательных историй из жизни современных православных. Историй, в сюжетах и в языке которых прослеживаются традиции Лескова и Боккаччо. Это взгляд на представителей духовного сословия и их паству как на простых людей, которым ничто человеческое не чуждо, но на образе жизни и манере поведения сказывается их принадлежность к православию. Издание третье, исправленное и дополненное.

»Матисс» — роман, написанный на материале современной жизни (развороченный быт перестроечной и постперестроечной Москвы, подмосковных городов и поселков, а также — Кавказ, Каспий, Средняя Полоса России и т.д.) с широким охватом человеческих типов и жизненных ситуаций (бомжи, аспиранты, бизнесмены, ученые, проститутки; жители дагестанского села и слепые, работающие в сборочном цехе на телевизионном заводе города Александров; интеллектуалы и впадающие в «кретинизм» бродяги), ну а в качестве главных героев, образы которых выстраивают повествование, — два бомжа и ученый-математик.

К выходу книги Александра Осокина «Великая Тайна Великой Отечественной. Новая гипотеза начала войны». Александр Иванович Герцен сказал: «Россия отличается от Европы тем, что ее будущее при желании можно узнать, но прошлое ее непредсказуемо!», поэтому наша история полна белых пятен. Одним из крупнейших является тайна начала Великой Отечественной войны. Что же на самом деле произошло на рассвете 22 июня 1941 года? Что этому предшествовало? Как удалось Гитлеру нанести столь сокрушительный удар? На все эти и на множество других вопросов, которые в течение долгих лет оставались безответными, пытается ответить Александр Осокин в своей книге «Великая Тайна Великой Отечественной. Новая гипотеза начала войны». Суть гипотезы в том, что Гитлер, понимая, что в одиночку Германии Англию не одолеть, предложил Сталину участвовать в войне против Британской империи. Берлинские переговоры в ноябре 1940 года, якобы закончившиеся ничем, на самом деле завершились тайным соглашением между советским и германским руководством о совместном проведении этой операции. С этого момента главной для Сталина стала идея — вывести с помощью немцев свои армии на берег Северного моря, а потом решить куда ударить: по Лондону — вместе с немцами или по Берлину — вместе с англичанами. Однако, вероятность такого поворота событий не исключал и Гитлер ... Книга отличается, как пишет в предисловии к ней крупный российский геополитик генерал-майор А. Владимиров, «не только своей абсолютно новой и необычной рабочей гипотезой, но и масштабом почти исчерпывающей информации и скрупулезной документированностью работы... с таких позиций ни советская (российская), ни мировая историография этот вопрос не рассматривали». Осокин приводит в приложениях многие важнейшие документы предвоенного периода и первых дней войны, а так же фотодокументы. Эта яркая и необычная гипотеза позволила выиграть конкурс на создание фильма «Тайна 22 июня», проводившийся Федеральным агентством по кинематографии и культуры по теме «Начало Великой Отечественной войны в свете новых исторических исследований».

Современная русская поэзия, поэзия рубежа веков, не представима без стихов Инны Кабыш. Она сама стоит на рубеже, собственным сердцем ощущая этот слом времен и запечатлевая в своей мгновенно узнаваемой, отмеченной неповторимой интонацией лирике трагический образ времени. Ее стихопроза — авторский жанр — необыкновенное явление в современном словесном искусстве. В настоящую книгу вошли как ранее публиковавшиеся, так и новые произведения поэта.

»Зеленые шары деревьев были внутри полны птичьих голосов. Солнце зашло ненадолго за облака, листья переблескивали прохладной чешуей от поднявшегося ветерка. Все стало как никогда отчетливо, наполнено до мелочей, которых не замечаешь, не видишь, не слышишь, пропускаешь, словно шум, на ходу, в повседневной беспамятной сутолоке, деловой озабоченности, как пропускаешь, не ощущая, саму жизнь — и вот словно очнулось вдруг, задержалось, соединилось, до понимания, вместе с пониманием, в воздухе, насыщенном отчетливыми голосами, запахами, невзгодами, страданиями, пересудами, надеждами и безнадежностью, равнодушием и милосердием...» «Все на мгновение соединилось: щемящая, как счастье, боль, тепло, нежность, беспамятство и память, мысли, страхи и стоны, перемешанный мусор невозвратимой жизни, исписанные листы, сложенные для полета, брошенные из окна, покрытые неразличимыми отсюда знаками, слова, родившиеся когда-то, и те, что рождаются вновь сейчас. Потоки воздуха кружат их на крыльях птиц, уносят дальше, дальше — куда? Куда уходят слова молитвы, произнесенной беззвучно, лишь про себя? Но она существует, если возникла, даже не прозвучав вслух. Летят, несутся слова, чтобы достичь когда-нибудь того, кому их дано услышать» («Голуби и стрижи»).

В книгу «Жена монаха» вошли повести и рассказы писателя, созданные в недавнее время. В повести «Свете тихий», «рисуя четыре судьбы, четыре характера, четыре опыта приобщения к вере, Курносенко смог рассказать о том, что такое глубинная Россия. С ее тоскливым прошлым, с ее «перестроечными» надеждами (и тогда же набирающим силу «новым» хамством), с ее туманным будущим. Никакой слащавости и наставительности нет и в помине. Растерянность, боль, надежда, дураковатый (но такой понятный) интеллигентско-неофитский энтузиазм, обездоленность деревенских старух, в воздухе развеянное безволие. И в финале, когда уже так грустно, что дальше вроде и некуда, — история чуда. Странного и простого, как все чудеса», «тихий проникновенный голос тонкого, совестливого и человечного прозаика».

В давние советские времена язык привычно выговаривал: Ленин и Сталин. Это была законная — идеологическая — пара. Личная жизнь вождей была наглухо закрыта. Значительно позднее выяснилось, что у каждого из них существовала своя пара, и не одна. У Сталина — Аллилуева и другие женщины. У Ленина — Крупская и Арманд. Книга, которая перед вами, содержит документальные любовные истории самых знаменитых людей эпохи: от Сталина до Горбачева, от Мэрилин Монро до Джона Леннона, от Достоевского до Бунина, от Шостаковича до Таривердиева. Многие из представленных в книге лиц работали в жанре романа. Но самые интересные романы — их собственные жизни.

Вниманию читателя предлагается не совсем обычная книга. Ее аналогом могут быть разве только «Арабески» Гоголя, где художественная проза свободно сочетается с научными исследованиями и эссе. Гоголь тем самым утверждал, что писатель един в своих двух ипостасях (как художник и как мыслитель). Вынеся в заглавие книги название жанра, Гоголь вполне как романтик играл с читателем. Тогда это, наверно, было понятно. Сегодня жанровый смысл этого заглавия в сознании широкого читателя забыт. Да и не только сегодня. Опубликованные в начале ХХ века Андреем Белым «Арабески» состояли в основном из статей, утратив жанровое своеобразие, слово «арабески» было воспринято как простое название. Но жанр «арабесок» соединяет философские и художественные узоры, вписывая их в общую канву человеческой судьбы. Арабески говорят о едином почерке человека, но в разных сферах. Этот жанр подтверждает старую идею романтиков о внутреннем единстве философии и искусства. В новой книге Владимира Кантора, известного писателя и философа, сделана попытка восстановить эту прерванную традицию.

Книга «Кто был ничем...» охватывает время от середины 1930-х до начала 1950-х годов и посвящена жизни одного человека — Михаила Николаева, жизни одновременно типичной и необычной. Типичной тем, что на долю героя выпало то, что довелось пережить миллионам его современников: детский дом, непосильный труд, армия и фронт... Необычной, во-первых, в незаурядности личности героя, а во-вторых в том, что все это досталось одному человеку. Затем — аресты и лагеря: в 1950 году — на избирательном участке своей военной части М. Николаев призывает отказаться от голосования. В 1955 году выходит к свердловской тюрьме с плакатом против расстрела в ней заключенных. И в 1957 году — организация кружка, распространение листовок, бегство от пришедших с ордером на арест и попытка перейти границу в районе Батуми. На этот раз приговорен сначала к расстрелу, замененному 25 годами, при пересмотре дела — к 15, а затем — к 10 годам исправительно-трудовых лагерей, которые и отсидел в Мордовии, в Потьме. В общей сложности между 1950 и 1967 годами М. Николаев провел в тюрьмах и лагерях 15 лет. После освобождения жил в Тарусе и Боровске Калужской области, работал грузчиком, кочегаром, слесарем-газовщиком. В 1978 году эмигрировал с семьей в США, работал уборщиком в Амхерст-колледже. Скончался от инфаркта в 1987 году.

»Книга веселая... Автор рассказывает всяческие истории из своей жизни: школьной, студенческой, в СССР, в США. То про симпозиум, то про велосипед. Эпиграмматических колкостей — пруд пруди, но не думаю, что кто-то из коллег (а «обвиньечена» изрядная часть филологического истеблишмента) на автора обидится. Рассказчик так естественно и очаровательно любит себя, что любви этой хватает на всех персонажей. И на читателей. Прочтешь — и о себе в кои-то веки с симпатией подумаешь». Андрей Немзер «Какая милая виньетка Но присмотрись построже — нет-ка Ли В ней подвоха?» Дмитрий Александрович Пригов «Александр Жолковский — человек в филологической среде культовый. «Виньетки» — мемуарные и портретные заметки об академическом быте и просто быте советских 60-70-х, эмигрантских 80-х, постсоветских 90-х. Пастернак, Лотман, Пропп, Якобсон... Почти рефлекторная привычка рассматривать любую невидимую миру ерунду как объект, достойный анализа и обобщения.... Получилось здорово». Лев Рубинштейн «Очень живая, наблюдательная, но добродушная, написанная по-научному точным слогом, с иногда различимой обаятельной мюнхаузенской нотой — книжка Жолковского не годится, как средство от дорожной бессонницы, но скоротать эту напасть она мне помогла». Сергей Гандлевский «На своем эросипеде Жолковский совершает бесконечные и самые немыслимые пируэты между видимостью и сущностью, словесностью и наукой, инвариантом и капризом, самораскрытием и умолчанием, между утраченным в мире человеческих судеб и обретенным в пространстве словесных теней. Чтобы проделать все это, ни во что не вляпавшись, ни обо что не зацепившись, ничего не задев и не опрокинув, требуются и незаурядное мастерство, и безукоризненное владение материалом и, самое главное, свобода: филологическая, литературная и, не в последнюю очередь, человеческая». Андрей Зорин «Мне же хочется поговорить о чисто человеческом обаянии этой прозы; о том, почему ее приятно читать, возить с собой в метро, откладывать на вечер; о том, наконец, почему ее автор умудрился стать — как пишут о нем решительно во всех рецензиях — enfant terrible среди антиистеблишмента, диссидентом в диссидентах, пятой колонной в структуралистах... Некоторые эмоции по чрезвычайной своей тонкости и трудноуловимости вообще не даются традиционной прозе: есть особый род душевного целомудрия, той стыдливости, которая не разрешает напрямую признаваться в любви или публично скорбеть. У Жолковского много виньеток о людях, которых он любил, — об отце, о Пастернаке, о Синявском, о Розенцвейге и Якобсоне; много «признаний в дружбе» — к Щеглову и Мельчуку; просто так рассказать о чувствах добрых — язык не поворачивается. У Жолковского хватает такта облечь все это в ироническую форму, стилизовать под биографический очерк или сугубо научную статью с перечислением лингвистических заслуг юбиляра, — но его тоска по утраченному и нежность к спутникам вполне очевидны. Иное дело, что научная проза позволяет опять-таки дистанцироваться от объекта и не впасть в дурновкусную комплиментарность или дружескую слащавость». Дмитрий Быков

Чухонцев любит рассказывать в стихе, обдумывать, сомневаться, но понять в нем главное, значит осознать, что он — лирик, самый значительный лирический поэт рубежа веков, отстоявший ее достоинство в тот момент, когда лирика вышла из моды. В предшествующие десятилетия, ее писали, оставляя ощущение преизбытка, разменянной эмоции. И тогда, когда ее писали сверх меры, и тогда, когда ее застыдились писать, Чухонцев оставался верен лирике и классически строг по отношению к самому себе. Его эмоциональный жест всегда собран, точен и чреват взрывной силой. Он музыкально подчиняет себе, чтобы не убаюкать, а поразить красотой и чем-то иным в ней сквозящим. Игорь Шайтанов Цель поэзии — поэзия, средства — те же, — сказано на все времена. И никакие ретрансляторы не заменят самого ее смысла, никакой масскульт ей не страшен. Ну, в худшем случае она опять уйдет в подполье, в свой подвал, пристроится где-нибудь возле бойлерной, где никого, кроме гудящих конфорок и онтологической тишины, которая окружает и пестует каждое вылупившееся слово. Говорят, только великое остается. Пусть так. «...Но я живу, и на земли мое / Кому-нибудь любезно бытие», — уже ответил на это современник Пушкина, заслоненный им для современников, мало понятый, но оттого не менее значительный для потомков, носивший в себе не только усмиренную гордыню, но и великое смирение. Это нравственный урок каждому, дерзнувшему взять перо. Олег Чухонцев

В новую книгу лауреата премии им. Юрия Казакова (2005), финалиста Национальной литературной премии «Большая Книга» (2006), финалиста Бунинской премии 2006 года (серебряная медаль) и лауреата премии «Русский Букер»-2007 за роман «Матисс» вошли рассказы последних лет. Александр Иличевский — представитель литературного поколения, юность которого пришлась на слом эпох. В причудливой, избыточной, текучей, как вода, прозе автор отражает все стилистическое многообразие русской литературы прошлого века. Приложенное к современности, это многообразие переплавляется в единый пласт «национального мифа».

Семь лет назад вышла первая книга Шамиля Тарпищева, которая называлась «Самый долгий матч». Она завершалась словами «Мы обречены на успех». Великий теннисный тренер оказался и великим провидцем — успех пришел, да еще какой! За последующие годы под руководством Тарпищева мужская и женская теннисные сборные России по несколько раз выиграли и Кубок Дэвиса, и Кубок Федерации — главные мировые турниры. Сегодня представители теннисной России — фавориты в соревнованиях любого ранга, от юношеских первенств до турниров Большого Шлема. Этот невиданный в истории спорта рывок напрямую связывается в мире с именем Шамиля Тарпищева, «царя тенниса», по выражению президента Международного олимпийского комитета Жака Рогга. О самых интересных событиях новейшей российской теннисной истории — новая книга Шамиля Тарпищева, написанная им к своему 60-летию.

Нина Л. Хрущева преподает на факультете международных отношений в Университете Новой Школы (New School University) в Нью-Йорке, США. Выпускница филологического факультета Московского Государственного Университета, Хрущева получила степень доктора философии после окончания факультета сравнительного литературоведения Принстонского университета в США. Книга «В гостях у Набокова» основана на лекциях, прочитанных профессором Хрущевой на факультете журналистики МГУ в 2001 году.

»Декамерон переводчика» Эрнста Левина можно назвать книгой открытий. Многие годы он складывал свои переводы в стол — живя и в СССР, и в Израиле, и в Германии. И вот дебют (хотя автору уже за семьдесят), дерзкое покушение на самые признанные вершины переводческого ремесла — чего стоит новый перевод 66-го сонета Шекспира! А ведь есть еще в книге «новые» Гейне и Целан, Тувим и Мицкевич... И немало сопровождающих новые переводы увесистых камешков в огороды коллег по переводческому цеху... Одно из самых долгожданных открытий — явление на русском языке великого еврейского поэта Ицика Мангера, писавшего на идиш.

Алексей Дидуров соединил и воспитал свои человеческим и поэтическим талантом несколько поколений современных русских литераторов. Сильный человек, писавший сильные стихи, он прожил яркую жизнь в поэзии и создал свой легендарный и никем не повторенный стиль. В книгу «Райские песни» вошли стихотворения и поэмы Алексея Дидурова, многие из которых публикуются впервые. Издание содержит компакт-диск с аудиозаписью песенного цикла «Райские песни non-stop» в исполнении автора.

Он общался с Заболоцким и Мандельштамом, Ахматовой и Багрицким. Иосиф Бродский, подготовив и выпустив в издательстве «Ардис» стихи Семена Липкина, назвал его замечательным поэтом, Лев Лосев — поэтом высокого класса. С 1931-го поэзия С.И.Липкина (1911 — 2003) была сослана советской цензурой в так называемый «нижний ящик письменного стола», после войны Липкин-переводчик был заклеймен как пропагандист «байско-феодальных эпосов», и лишь в 56-м Твардовский впервые опубликовал стихи Липкина в «Новом мире». В 79-м поэт участвовал в неподцензурном альманахе «Метрополь» и вместе с Инной Лиснянской вышел из Союза писателей СССР. В числе его многочисленных наград — премия А.Д.Сахарова «За мужество в литературе» и Пушкинская премия фонда А.Тепфера. В книгу вошли стихотворения (в том числе не публиковавшиеся при жизни) и поэмы.

»Степная книга» впервые увидела свет в 1998 году, когда ее автору было двадцать восемь лет. Сегодня это один из самых известных писателей своего поколения, хотя его творчество остается загадкой. Олег Павлов устремлен внутрь своего героя, но его прозу не назовешь только психологической, ее образы проникнуты исповедальной поэтической силой. Сюжеты ее страшны, но согреты верой, любовью к людям. Он показывает сумрачные пределы жизни, мир страданий человеческих, обладая редким для людей своего поколения знанием и этого мира, и жизни, но что могло быть социальным обличением — становится исследованием экзистенциального вневременного опыта. Павлов действительно способен показать крупным планом неявное, где абсурд превращается в реальность, а реальность — в трагический абсурд. По мнению литературных критиков, он пишет о том, о чем до него писали Сартр и Шаламов, Камю и Солженицын, Платонова и Кафка, Гамсун и Достоевский... Но, тем не менее, многие годы оставаясь самим собой, стоял и продолжает стоять в современной литературе особняком, очень отдельным представителем своего собственного направления: своей прозы.

Известный русский поэт, ученик и младший товарищ Арсения Тарковского, многие годы работавший за рубежом переводчиком-синхронистом, издавший в России шесть книг, впервые представлен столь полно, разнообразно и интересно. «Мучительная судьба. И книга мучительная. Будто из бездны звучит этот голос. Глуховатый, монотонный, одинокий» (Сергей Чупринин). Но сам Геннадий Русаков видит свое творчество и свою поэтическую судьбу вовсе не столь мрачными: «Для меня поэзия в первую очередь — нежность и боль, возможность разговаривать с миром на языке сострадания и восторженного удивления. Проще — это смех и слезы, горчайшее счастье. Может быть, я такой ее себе напридумывал. Но, не исключаю, есть те, кто в данном случае со мной согласится».

Героиня повести обладает многими женскими прелестями, но главное, что привлекает к ней мужчин — ее природная сексуальность. Жизнь Кати (в Америке она Катья) движется по спирали, перемежаясь чувственными взлетами и падениями. В детстве ее первой любовью стал взрослый сосед по даче, он-то и открыл в ней талант одаривать мужчин незабываемыми ощущениями в постели. Любовь-ненависть сопровождает ее по жизни и в России, и в Америке. Влюбленность в пасынка становится той вершиной, с которой героиня стремительно падает вниз, убеждая себя, что парит в небесах... Ревность, убийство, расследование, суд. И раскрытие тайны, преследовавшей ее всю жизнь... А правит всем этим — вечная, как мир, страсть. Страсть женщины, готовой на все ради любви.

Герои Натальи Арбузовой врываются в повествование стремительно и неожиданно, и также стремительно, необратимо, непоправимо уходят: адский вихрь потерь и обретений, метаморфозы души — именно отсюда необычайно трепетное отношение писательницы к ритму как стиха, так и прозы. Она замешивает рифмы в текст, будто изюм в тесто, сбивается на стихотворную строку внутри прозаической, не боится рушить «устоявшиеся» литературные каноны — именно вследствие их «нарушения» и рождается живое слово, необходимое чуткому и тонкому читателю.

В новую книгу «Тьмать» вошли произведения мэтра и новатора поэзии, созданные им за более чем полувековое творчество: от первых самых известных стихов, звучавших у памятника Маяковскому, до поэм, написанных совсем недавно. Отдельные из них впервые публикуются в этом поэтическом сборнике. В книге также представлены знаменитые видеомы мастера. По словам самого А.А. Вознесенского, это его «лучшая книга».