Время

Российско-кавказская драма — одна из самых ярких и горьких в нашей истории. Тяжелая война, истоки которой уходят во времена Персидского похода Петра I (1722 год), длившаяся шестьдесят лет в XIX веке и мощной подземной рекой, вышедшая на поверхность в конце века XX, во многом определила судьбу России. Активный участник и историк завоевания Кавказа генерал Ростислав Фадеев писал в 1860 году: «Наше общество в массе не сознавало даже цели, для которой государство так настойчиво, с такими пожертвованиями добивалось покорения гор». Вряд ли ситуация принципиально изменилась и сегодня. О явных и подспудных причинах самой длительной в русской истории войны, не окончившейся и по сию пору, о парадоксальных взаимоотношениях «русских кавказцев», людей особой породы, и кавказских горцев, тоже по-своему уникальных людей, порожденных этой войной и вовлеченных в общую трагедию, рассказывает эта книга. Мифологическая Атлантида исчезла бесследно. Резкие контуры Кавказской Атлантиды — загадочного материка Кавказской цивилизации и Кавказской войны — еще просматриваются нами. Нужно лишь напрячь интеллектуальное зрение, и мы многое увидим и осознаем.

На заре 30-х годов молодой коммерсант покупает новый дом и занимает одну из квартир. В другие вселяются офицер, красавица-артистка, два врача, антиквар, русский князь-эмигрант, учитель гимназии, нотариус... У каждого свои радости и печали, свои тайны, свой голос. В это многоголосье органично вплетается голос самого дома, а судьбы людей неожиданно и странно переплетаются, когда в маленькую республику входят советские танки, а через год — фашистские. За страшный короткий год одни жильцы пополнили ряды зэков, другие должны переселиться в гетто; третьим удается спастись ценой рискованных авантюр. Рвутся любовные узы и связь прошлого и настоящего; выбирать приходится не между добром и злом, а между большим злом — и злом поменьше... Потом война кончается, но начинается другая — война власти против своего народа. Дом заселяют новые жильцы — бывший фронтовик, телеграфистка, старые большевики, шофер такси, многодетная семья... Стройная композиция, цепко схваченные детали, тонкий психологизм, легкая ирония, импрессионистская манера письма — все это отличает новый роман Е. Катишонок.

Роман «Против часовой стрелки» продолжает историю семьи Ивановых — детей тех самых стариков, о которых рассказывалось в романе «Жили-были старик со старухой» (Hermitage Publishers, 2006, Геликон Плюс, 2009). Новая книга органически вырастает из первой, но сюжет уходит далеко вглубь и в сторону. Обстоятельства, в которых оказываются герои, делают их судьбы трагическими… Один из главных «героев» романа — время. Оно властно меняет человеческие судьбы и названия улиц, перелистывая поколения, словно страницы книги. Время своенравно распоряжается судьбой главной героини, Ирины. Обладая прекрасным голосом, она оказывается не на сцене, а за швейной машинкой. Родила двоих детей, но вырастила и воспитала троих. Кристально честный человек, она едва не попадает в тюрьму… Когда после войны Ирина возвращается в родной город, он предстаёт таким же израненным, как её собственная жизнь. Дети взрослеют и не помнят того, что знает и помнит она. Или не хотят помнить?— Но это означает, что внуки никогда не узнают о прошлом: оно ускользает, не оставляя следа в реальности, однако продолжает жить в памяти, снах и разговорах с теми, которых больше нет. Единственный способ остановить мгновенье — запомнить его и передать эту память человеку другого времени, нового поколения.

Когда последняя по времени Дмитриевская повесть, вышитая по канве солженицынского «Матренина двора», получила премию Аполлона Григорьева за 2002 год, это вызвало радость ценителей — и глухое недовольство литературного истеблишмента. Который как не признавал право Дмитриева на успех, так и не признаёт. На что писателю, кажется, наплевать. Как, впрочем, и на сам успех. Что неудивительно. В кошачьей поступи его литературных шагов аккуратно глохнет железная поступь командора. Доброжелательно-ленивая интонация его прозы умело скрывает внутреннюю жёсткость, уверенность в собственной правоте, силе — и в том, что время догоняет того, кто отказывается догонять время.

У замечательного российского литературоведа, писателя и общественного деятеля Мариэтты Омаровны Чудаковой есть две цели, достижению которых она отдает сейчас больше всего сил, времени и таланта. Цель первая: научить подростков читать книги и — думать. Цель вторая: научить подростков разбираться в людях и — думать. Новая книга Чудаковой успешно работает сразу на обе цели. Во-первых, потому, что Егора Гайдара автор считает одной из самых выдающихся личностей ХХ века, идеальным жизненным примером для современной молодежи. А во-вторых, потому, что подросток, внимательно прочитавший и обдумавший книгу Мариэтты Чудаковой о Егоре Гайдаре, достигнет важной высоты в своем интеллектуальном развитии и, как надеются автор и издательство, впредь уровня не потеряет.

Все смешалось в седьмом «А»: война и любовь, взрывы и катастрофы, сражения и опять любовь. Такой уж это возраст — прыжок из детства в юность. Поход в кино с девочкой равносилен добыче Золотого Руна, а стремление выкурить сигарету — чуть ли не революция. Драка на пустыре по бессмысленности не уступает любой из Мировых войн, а розы на пороге могут полностью изменить мир, пусть всего на несколько минут. Но окружающие взрослые всего этого не понимают. И слов, чтобы объяснить им, так мало. Потому что типа смотри ну, короче. В основу книги лег сборник «Шекспиру и не снилось», который в 2012 году стал одним из победителей Всероссийского конкурса на лучшее литературное произведение для детей и юношества «Книгуру».

Можно заставить себя посмотреть скучное кино. Можно через силу проглотить какую-нибудь «полезную» дрянь. А вот стихи по заказу не пишутся. Они вообще все реже пишутся. Я о лирике. Как будто внутри сломалось важное колесико. Что ж, тогда перечитаем написанное…

В начале был... смех. Нет, автор этой книги не дерзает перефразировать Евангелие. Тем не менее, он решительно утверждает, что смех имеет место быть в начале, в основе национального характера россиян. Склонность и умение «все обратить в балаган» — это удивительная, феноменальная черта русского образа жизни, стиль поведения, манера мыслить и чувствовать. Секрет этого феномена прост: безжалостной тотальной самоиронией мы ополчаемся на самого коварного врага всех времен и народов. Который не где-то во внешнем мире, а внутри каждого из нас. Мы воюем против своей человеческой гордыни, она же — тщеславие, самодовольство, фальшь, пустота. Воюем, будучи, увы, не всегда поняты и одобряемы. По-настоящему, может быть, в этом и состоит особая мировая миссия и особый бескорыстный подвиг «загадочной» русской души. Такова версия, которая составляет как бы энергетический центр романа «Русская комедия». Разумеется, автор стремится выразить ее не публицистически, а в художественных образах, в оригинальном сюжете, в смеховом, то есть озорном, забавном, парадоксальном и неповторимо острословном исполнении.

16 декабря 2011 года не стало Валерия Миляева. На похороны собрались сотни людей, и прохожие удивлялись: кого это хоронят? Артист? Член правительства? Нет, физик, скромный научный работник. И всё богатство этого человека — друзья, множество друзей, которые пришли проститься с ним. И еще песня — «Приходит время, с юга птицы прилетают…», которую знает и поет вся страна. Эта книга о нем.

Действие этой остросюжетной истории начинается в «лихие девяностые», когда причастность к криминалу была почти обыденной для немалого числа в прошлом законопослушных граждан. Вот и героев книги Владимира Быкова затянуло в опасные игры. Увлекательно и непринуждённо автор рассказывает, как по-разному спустя годы сложились судьбы трёх друзей. У каждого из нас свой путь в жизни. Мы принимаем непростые решения, подчиняясь причудливой и непредсказуемой цепи событий, падаем, поднимаемся, теряем иллюзии, приобретая, быть может, лишь крохотную отсрочку перед новым, захватывающим дух поворотом.

Сборник стихов Валерия Казакова.

Третья, завершающая, книга «Дневника» Натальи Загвоздиной. «Дневник» в понимании автора даже не жанровое определение, а скорее попытка структурировать собственные отношения с временем. Стихотворения идут сплошным хронологическим потоком, состоящим из фрагментов, которые автору удалось спасти от беспамятства, от неумолимой поступи времени: «О, время! Не дели, а собери, в единое, пространство бренной жизни». По словам В. Куллэ «Пишущий стремится поименовать окружающий мир, найти тайные имена его реалий и — в идеале — узреть суверенные, ему одному видимые связи между ними».

Новая книга прозы Вадима Фадина — не роман и не мемуары: в ней автор, вынужденно живший двумя параллельными жизнями — поэта и испытателя летательных аппаратов, — рассказывает об обстоятельствах, которые определили отношение к миру — его собственное и его персонажей, в том числе — и лирического героя стихотворений. Читателю, увлечённому литературой, будет интересно узнать, «из какого сора» рождались и поэтические произведения известного писателя, и его проза. Вадим Фадин — автор трёх романов, четырёх книг стихов, а также — переводов с итальянского и эстонского языков. Он — лауреат премии им. М. Алданова, номинант премий «Русский Букер» и «Русская премия».

Крупнейший русский писатель конца ХХ века Фридрих Горенштейн (1932—2002) парадоксальным образом остается малоизвестным и непрочитанным. И это при том, что с его творчеством знакомы миллионы — редкий любитель советского кино не видел фильмов «Солярис» и «Раба любви», сценарии которых созданы Горенштейном. Знатоки литературы в России и за рубежом уже при жизни ставили писателя вровень с такими гигантами, как Достоевский, Чехов и Бунин. Горенштейн продолжил традиции великой русской классической литературы, показав, что эта мощная ветвь российской культуры по-прежнему способна плодоносить. О прозе Фридриха Горенштейна, горькой, жесткой, трагической, порой даже мрачной, но всегда честной и написанной прозрачным русским языком, увлекательно рассказывает широкому читателю эта книга.

Олег Янковский не просто один из самых талантливых актеров нашего времени, он — один из самых любимых народом. Причем народ в своем отношении к Олегу Янковскому на редкость един — будь то режиссер-интеллектуал Андрей Тарковский, московский театрал, завсегдатай Ленкома, или учительница в провинции, знающая Янковского только по телефильмам-сказкам. В сборник, посвященный памяти замечательного артиста, вошли воспоминания его друзей и близких, партнеров по сцене и кино. Среди них Марк Захаров, Сергей Соловьев, Карен Шахназаров, Александр Прошкин, Роман Балаян, Александр Гельман, Александр Збруев, Сергей Гармаш, Валерий Тодоровский, Дмитрий Певцов, Оксана Мысина, Виктор Сухоруков... Завершают книгу статья исследователя творчества Олега Янковского Светланы Хохряковой и хронограф актера.

Если воспользоваться словами самого автора, «издавать это — просто преступление. Коллеги засмеют». Засмеют — не совсем верное слово. Скорее застыдят. Слишком много, скажут, «телесного низа», всяческой бытовой аморалки, пошлятины и... И вообще, автор, похоже, сексуальный маньяк. Это с одной стороны. С другой — эта сторона жизни, словно обратная сторона Луны, существовала всегда — просто освещена была хуже. Что, впрочем, тоже сомнительно. Прекрасно она освещается уже много веков — вспомним Апулея, Бокаччо и даже какие-нибудь совсем свежие «Пятьдесят оттенков серого». Напишем в аннотации: «Грубоватая эротика и бытовой цинизм позволяют автору моделировать совершенно неожиданные ситуации, ставить своих героев...» Как угодно он их ставит, чего скрывать. И вкус автору порой изменяет, это так. Ну, так там все друг другу изменяют, вкус не исключение. Последнее сомнение: закон он нарушает? Вроде нет. При условии, конечно, что храниться эта книга будет, как пишут в инструкциях к лекарствам, «в местах, недоступных для детей». Так что, публикуем? Ай, ладно — в печать!

Книга «Все о Лизе» — еще один редкий случай, когда современный автор решает создать крупную поэтическую форму. И эта попытка безусловно не останется незамеченной прежде всего критиками (я имею в виду не только литературных критиков, но и всех критически настроенных читателей), потому что таких попыток последнее время было очень немного и любой, кто осмеливается написать нечто подобное, тут же выделяется на общем фоне хотя бы по этому поверхностному признаку — написал длинно. Наверняка в поэме Марии Галиной можно найти массу материала для филологического анализа. Можно найти цитаты, аллюзии или неосознанные реакции на старых и современных авторов. Есть мифология. Есть связь с устоявшимися и новыми литературными тенденциями. Об этом можно говорить очень долго. Но я этого делать не буду, потому что не умею. Я могу написать лишь о том, что я почувствовал при прочтении этой поэмы. И еще проще — о чем эта поэма. Эта поэма о летнем отдыхе. Федор Сваровский

Вы держите в руках удивительную книгу — путешествие в интеллектуальный и духовный мир не только большого поэта, но, поверьте, великого Читателя и замечательного Учителя, каким и был Борис Чичибабин. Этот текст о литературе и о писателях — настоящее серьезное открытие. Так читать еще никто не предлагал — чтобы вновь прочитанное не существовало отдельно, а вплеталось в ткань обширного культурного пространства, уже становящегося родным, домашним, но при этом и общим — для всех. Так только и создается новое поле культуры и общности. А значит, и сочувствия ко всему и со всеми. Что и было столь необходимо Борису Алексеевичу. Встретить такого проводника по настоящей литературе — счастье и для бывалых, запойных, «профессиональных» читателей, и для молодых, будущих, которым можно только заранее позавидовать.

История лагерного охранника, ставшего убийцей, рассказанная с предельной психологической достоверностью, была воспринята как вызов «культурному обществу» с его новой интеллектуальной свободой и моралью. То, о чём писал Павлов, и до этого вызывало немало споров, хотя писатель был далёк от какой бы то ни было идеологии, призывая только к состраданию. Ещё ранее «Литературная газета» опубликовала на своих страницах рассказ «Конец века» о тех, кто «обречён в современном обществе только на смерть».

Алексей Цветков — одна из центральных фигур современной российской поэзии, в 70-е лидер поэтической группы «Московское время» (в которую входили также Бахыт Кенжеев и Сергей Гандлевский). В 1975 году эмигрировал в США, преподавал русскую литературу, занимался журналистикой. «…Я замолчал на 17 лет, то есть я перестал писать стихи, но когда я начал снова, я понял, что язык сам в меня вливался. Тем более к тому времени появился Интернет… Живой язык — он всегда удобнее мертвого». «Записки аэронавта» — книга избранных стихотворений Алексея Цветкова, покрывающая период с 2004 года по настоящее время. В нее включены произведения из книг «Шекспир отдыхает», «Имена любви», «Ровный ветер», «Сказка на ночь», «Детектор смысла», «Онтологические напевы», а также стихи, публикуемые впервые.

»Для тех, кто собирается жить, а не мрачно отчитываться в толпе Апокалипсиса, книга Лидии Григорьевой — глоток свежего воздуха», — написала об одной из ее книг поэт Ирина Знаменская. В книгу «Вечная тема» вошли избранные стихотворения и поэмы из двенадцати поэтических книг Лидии Григорьевой. Как писали о ней в разные годы критики: «Лидия Григорьева — поэт не только подлинный, но и состоявшийся» (С. Яшуркаев). И еще: «Это судьба — ощущать мир как Божий сад. И постоянно слагать стихи во славу Его и его» (И. Кузнецов).

В двух томах — «Гоголь-моголь» и «Письма с того света» — собраны пьесы, написанные в России («здесь») и в Америке («там») на протяжении трех десятилетий. Хотелось бы думать, что их ничего не объединяет, кроме имени автора, но придирчивый глаз наверняка обнаружит переклички и сквозные темы, а то еще и «очепятки». Что ж, нескучной вам ночи!

В 2008 году вышла книга Натальи Арбузовой «Город с названьем Ковров-Самолетов». Автор заявил о себе как о создателе своеобычного стиля поэтической прозы, с широким гуманистическим охватом явлений сегодняшней жизни и русской истории. Наталье Арбузовой свойственны гротеск, насыщенность текста аллюзиями и доверие к интеллигентному читателю. Она в равной мере не боится высокого стиля и сленгового, резкого его снижения.

В стихах Инны Кабыш нет ничего дамского, даже если иметь в виду не расхожий — гламурный — смысл, а понятие, запечатленное в высоком названии ранней блоковской книги. С другой стороны, героиня вроде бы не рвется останавливать коней на скаку или входить в горящие избы. Хотя, как с горечью сказано в песне о погибших десантниках, — «в жизни есть место подвигу, слишком много есть мест». Помнится, Веничка Ерофеев в качестве идеала противополагал навязываемым сверху подвигам «всеобщее малодушие». У Кабыш другое: не столько «вечно женственное», сколько «женское, слишком женское». Поэтому она говорит с Родиной на равных — как, пожалуй, не смел бы разговаривать мужчина, но как одна мать может обратиться к другой: «Россия, береги своих детей, не то одна останешься на свете». Игорь Волгин