Литература русского зарубежья

Александр Солженицын — выдающийся русский писатель XX века, классик отечественной литературы, лауреат Нобелевской премии («За нравственную силу, с которой он продолжил традиции великой русской литературы», 1970). В настоящем издании представлен «Архипелаг ГУЛАГ» — всемирно известная документально-художественная эпопея о репрессиях в годы Советской власти. «...Книга — о крови, о поте, о слезах, о страданиях, о безнадежности, а ее закрываешь с ощущением силы и света. Она показывает: человек во всех обстоятельствах может остаться человеком. Дает ощущение, что наш народ не кончился, мы прошли нижнюю точку, мы прошли катарсис. Исправлять жизнь будет трудно, но возможно». (Н.Д. Солженицына).

Свою жизнь Владимир Набоков расскажет трижды: по-английски, по-русски и снова по-английски. Впервые англоязычные набоковские воспоминания «Conclusive Evidence» («Убедительное доказательство») вышли в 1951 г. в США. Через три года появился вольный авторский перевод на русский — «Другие берега». Непростой роман, охвативший период длиной в 40 лет, с самого начала XX века, мемуары и при этом мифологизация биографии… С появлением «Других берегов» Набоков решил переработать и первоначальный, английский, вариант. Так возник текст в новой редакции под названием «Speak Memory» («Говори, память», 1966 г.). Три набоковских версии собственной жизни — и попытка автобиографии, и дерзновение «пересочинить» ее... «…Владимир Набоков самый большой писатель своего поколения, литературный и психологический феномен. Что-то новое, блистательное и страшное вошло с ним в русскую литературу и в ней останется» (З.А. Шаховская (1906-2001), писатель, переводчик, критик, автор мемуаров).

В настоящем томе представлен роман всемирно известного русско-американского писателя, одного из классиков литературы ХХ века Владимира Владимировича Набокова (Сирина) «Лолита» (1955), вызвавший скандал по обе стороны океана и вознесший автора на вершину литературного Олимпа, а также повесть «Волшебник» (1939, опубл. 1986), «первая маленькая пульсация „Лолиты“».

Художественная мысль Сергея Довлатова при видимой парадоксальности, обоснованной жизненным опытом, проста и благородна: рассказать, как странно живут люди — то печально смеясь, то смешно печалясь. В его книгах нет праведников, потому что нет в них и злодеев. Писатель знает: и рай, и ад — внутри нас самих. В России Довлатов — один из самых устойчиво читаемых авторов. Его проза инсценирована, экранизирована, изучается в школе и вузах, переведена на основные европейские и японский языки. «Соло на ундервуде» и «Соло на IBM» — основа основ довлатовского творчества. Собрание смешных и грустных фраз, ситуаций, образов, в разное время увиденных, услышанных, отмеченных писателем. Читая эту книгу, вы входите в мастерскую Довлатова. И этим, возможно, она ценней иных, самых известных его произведений.

Сергей Довлатов — один из наиболее популярных и читаемых русских писателей конца ХХ — начала XXI века. Его повести, рассказы и записные книжки переведены на множество языков, экранизированы, изучаются в школе и ВУЗах. «Заповедник», «Зона», «Иностранка», «Наши», «Чемодан» — эти и другие удивительно смешные и пронзительно печальные довлатовские вещи давно стали классикой. «Отморозил пальцы ног и уши головы», «выпил накануне — ощущение, как будто проглотил заячью шапку с ушами», «алкоголизм излечим — пьянство — нет» — шутки Довлатова запоминаешь сразу и на всю жизнь, а книги перечитываешь десятки раз. Они никогда не надоедают.

Сергей Довлатов — один из наиболее популярных и читаемых русских писателей конца XX — начала XXI века. Его повести, рассказы и записные книжки переведены на множество языков, экранизированы, изучаются в школе и вузах. «Заповедник», «Зона», «Иностранка», «Наши», «Чемодан» — эти и другие удивительно смешные и пронзительно печальные довлатовские вещи давно стали классикой. «Отморозил пальцы ног и уши головы», «выпил накануне — ощущение, как будто проглотил заячью шапку с ушами», «алкоголизм излечим — пьянство — нет» — шутки Довлатова запоминаешь сразу и на всю жизнь, а книги перечитываешь десятки раз. Они никогда не надоедают.

Сергей Довлатов — один из наиболее популярных и читаемых русских писателей конца XX — начала XXI века. В 1989 году он отобрал пятнадцать своих лучших рассказов для юбилейного сборника — через год писателю должно было исполниться пятьдесят лет. Жизнь распорядилась иначе. Довлатов не дожил до своего юбилея и не увидел составленную им книгу вышедшей из печати. Сейчас этот сборник перед вами — последняя книга Сергея Довлатова, пятнадцать произведений, которые, по мнению автора, наиболее точно отражают его стиль, и, как вы знаете теперь, подводят итог его замечательному творчеству.

Сергей Довлатов — один из самых популярных и читаемых русских писателей конца XX — начала XXI века. Его повести, рассказы, записные книжки переведены на множество языков, экранизированы, изучаются в школе и вузах. Удивительно смешная и одновременно пронзительно печальная проза Довлатова давно стала классикой и роднит писателя с такими мастерами трагикомической прозы, как А. Чехов, Тэффи, А. Аверченко, М. Зощенко. Три знаменитых произведения, представленные в этом сборнике, — «Заповедник», «Зона», «Компромисс», великолепно демонстрируют особенный стиль Довлатова и лаконичную точность его пера.

В неназванной вымышленной стране молодой человек по имени Цинциннат Ц. ожидает казни, будучи заточен в крепость и приговорен к смерти за свою нарушающую общественный покой непрозрачность или, как говорится в заключении суда, «гносеологическую гнусность». Навещаемый «убогими призраками» охранников и родственников, Цинциннат все более отчетливо ощущает вымороченную театральность окружающего мира.

Сергей Довлатов – один из самых популярных и читаемых русских писателей конца ХХ – начала XXI века. Его повести, рассказы, записные книжки переведены на множество языков, экранизированы, изучаются в школе и вузах. Удивительно смешная и одновременно пронзительно-печальная проза Довлатова давно стала классикой и роднит писателя с такими мастерами трагикомической прозы, как А. Чехов, Тэффи, А. Аверченко, М. Зощенко. Сборник «Жизнь коротка» включает в себя разнообразные эксперименты: ранние повести и рассказы в духе «философской ахинеи», рассказы в суровой манере Хемингуэя, а также поздние тексты, не успевшие стать книгами.

»Лолита» — главная и лучшая книга Владимира Набокова, сценарий «Лолиты» (1960), по собственному признанию писателя, — его «самое дерзкое и рискованное предприятие в области драматургии». Написанный в Беверли-Хиллз вскоре после триумфальной публикации романа в США, он был назван «лучшим из когда-либо созданных в Голливуде сценариев» и лег в основу снятой Стэнли Кубриком одноименной картины (1962). В отличие от романа, в сценарии иное освещение, иначе расставлены софиты, иной угол зрения, по-другому распределены роли. Переводя роман на язык драмы, Набоков изменил тысячи деталей, придумал новых героев, сочинил эпизоды, которые позволяют по-новому взглянуть на уникальный узор трагической жизни Гумберта и Лолиты. Выпуская в 1973 году сценарий «Лолиты» отдельной книгой, Набоков завершал художественную разработку своего давнего замысла, впервые изложенного в 1939 году в рассказе «Волшебник». Настоящее издание представляет первый перевод сценария «Лолиты» на русский язык и включает, помимо предисловия автора, сохранившиеся в архиве Набокова эпизоды из ранней редакции сценария, письма Владимира и Веры Набоковых Стэнли Кубрику и другим адресатам по поводу экранизации «Лолиты», а также обстоятельное эссе переводчика и составителя книги Андрея Бабикова, раскрывающее доселе неизвестные стороны искусства великого писателя.

Сергей Довлатов — один из самых популярных и читаемых русских писателей конца ХХ — начала XXI века. Его повести, рассказы, записные книжки переведены на множество языков, экранизированы, изучаются в школе и вузах. Удивительно смешная и одновременно пронзительно-печальная проза Довлатова давно стала классикой и роднит писателя с такими мастерами трагикомической прозы, как А. Чехов, Тэффи, А. Аверченко, М. Зощенко.

Кипучее, неизбывно музыкальное одесское семейство и — алма-атинская семья скрытных, молчаливых странников... На протяжении столетия их связывает только тоненькая ниточка птичьего рода — блистательный маэстро кенарь Желтухин и его потомки. На исходе XX века сумбурная история оседает горькими и сладкими воспоминаниями, а на свет рождаются новые люди, в том числе «последний по времени Этингер», которому уготована поразительная, а временами и подозрительная судьба. «Желтухин» — первая книга трилогии Дины Рубиной «Русская канарейка», красочной, бурной и многоликой семейной саги...

Сегодня Сергей Довлатов — один из самых популярных и читаемых русских писателей конца ХХ века, и он «обречен» оставаться таким еще долгое время. Его произведения — та самая великая классика, которая, при все своем масштабе, остается простой, занятной и доступной любому читателю, не зависимо от возраста, национальности, «начитанности» или, говоря словами самого Довлатова, «степени интеллектуальной придирчивости». Лев Лосев сформулировал это в простейшей фразе: «Довлатов знал секрет, как писать интересно». В трех вошедших в настоящий сборник книгах автор описывает «вещие вещи» («Чемодан»), рассказывает истории из семейного альбома («Наши») и в присущей ему уникальной манере живописует эмигрантские нравы («Филиал»).

Леон Этингер — обладатель удивительного голоса и многих иных талантов, последний отпрыск одесского семейства с весьма извилистой и бурной историей. Прежний голосистый мальчик становится оперативником одной из серьезных спецслужб, обзаводится странной кличкой «Ке́нар руси́», («Русская канарейка»), и со временем — звездой оперной сцены. Но поскольку антитеррористическое подразделение разведки не хочет отпустить бывшего сотрудника, Леон вынужден сочетать карьеру контратенора с тайной и очень опасной «охотой». Эта охота приводит его в Таиланд, где он обнаруживает ответы на некоторые важные вопросы и встречает странную глухую бродяжку с фотокамерой в руках. «Голос» — вторая книга трилогии Дины Рубиной «Русская канарейка», семейной саги о «двух потомках одной канарейки», которые встретились вопреки всем вероятиям.

Воистину, ни один человек на земле не способен сказать — кто он. Гений подделки, влюбленный в живопись. Фальсификатор с душою истинного художника. Благородный авантюрист, эдакий Робин Гуд от искусства, блистательный интеллектуал и обаятельный мошенник — новый в литературе и неотразимый образ главного героя романа «Белая голубка Кордовы». Трагическая и авантюрная судьба Захара Кордовина выстраивает сюжет его жизни в стиле захватывающего триллера. События следуют одно за другим, буквально не давая вздохнуть ни герою, ни читателям. Винница и Питер, Иерусалим и Рим, Толедо, Кордова и Ватикан изображены автором с завораживающей точностью деталей и поистине звенящей красотой.

»И сюжет никакой здесь ни при чем! Их, сюжетов-то, в мировой литературе — тридцать шесть, кажется... А когда читатель следит за героем, за его кульбитами, выкрутасами, слезами горя и счастья... его, читателя, главное, что интересует? Жива ли душа в человеке останется? Или нет? Жива она? Или нет? Иными словами — есть ли все-таки Бог там, наверху, или нет его вовсе? Вот на единственный этот наш, вековечный вопрос искусство и отвечает подспудно уже несколько тысяч лет...» Д. Рубина.

»Мне кажется, впервые умиротворяющая фраза: «там хорошо, где нас нет» принадлежала человеку именно беспокойному, тревожному, готовому сорваться с места в любую минуту и закатиться на край земли. Человечество колобродит и странствует с самых древних времен, причем в дорогу пускается не только за выгодой, но и по зову того внутреннего голоса, что нашептывает нам о других землях, других странах, других людях. Тут что самое драгоценное: увидеть воочию! Казалось бы, ну что там сегодня — загляни в Интернет, кладезь самых невероятных сведений, картин, явлений, предметов и портретов, все там можно увидеть, не покидая уютного и обжитого дома… Нет, видимо, человек обуян стремлением вырваться из своей вековечной тюрьмы: из кокона обыденности, из своих будней, из круга своих привычек. И мчится, пытаясь настигнуть… самого себя — блаженного, довольного, радостного. Оглянешься невзначай — а за твоей спиной дом. Там тебя нет. И там хорошо…» Дина Рубина.

Однажды, разбирая свою тумбочку со старыми папками, афишами, блокнотами и записными книжками, и вынужденная сортировать весь этот хлам, я была поражена и даже растеряна количеством всевозможных «отходов производства». Я листала страницы записных книжек и натыкалась на давно забытые историйки, мимолетные образы, случайно подсмотренные гримасы, случайно подслушанные фразочки, незавершенные сценки. Как в мастерской формовщика, валялись вокруг меня чьи-то руки, головы. Только не гипсовые, а живые, давно подсмотренные, описанные и позабытые. «Непорядок», — подумала я, будучи человеком мастеровым, то есть хозяйственным. Выяснилось, что на материале этого барахла отлично думается, рассуждается, вернее — «разговаривается»... Что один образ или мысль тянет за собой другие, и получается довольно интересный разговор на ту или иную тему... а по жанру какое-то недоразумение: очерк-не очерк, эссе-не эссе, а что-то литературно беспородное, лохматое, домашнее...

С возрастом, когда успокаивается телесный жар, когда слово «страсть» обретает иные смыслы и может означать не только любовную лихоманку, что треплет тебя днями и ночами… — с возрастом драгоценное чувство любви настаивается, как вино. Ты обретаешь зрение и можешь ощутить наконец осторожное послевкусие любви — а оно бывает таким разным! С возрастом любовь взрослеет, умнеет, память ее обрастает целым каскадом смыслов, жестов и слов. Это уже не мимолетная песенка, это симфоническая поэма зрелого чувства, это годы, вобравшие в себя все улыбки, морщинки, пряди закрашенной седины… Все расставания, предательства и провалы. И все же бывает — где-нибудь далеко от дома, в чужой стране, увидишь сценку, ссору, гримасу боли на незнакомом лице, независимую походку оборотня-коксинеля… и сожмется сердце: вот оно, наказание; вот мстительная беспощадная сила любви. Незабываемой, непрощающей, горькой… И все таки милосердной.

1955 году увидела свет «Лолита» — третий американский роман Владимира Набокова, создателя «Защиты Лужина», «Отчаяния», «Приглашения на казнь» и «Дара». Вызвав скандал по обе стороны океана, эта книга вознесла автора на вершину литературного Олимпа и стала одним из самых известных и, без сомнения, самых великих произведений XX века. Сегодня, когда полемические страсти вокруг «Лолиты» уже давно улеглись, можно уверенно сказать, что это — книга о великой любви, преодолевшей болезнь, смерть и время, любви, разомкнутой в бесконечность, «любви с первого взгляда, с последнего взгляда, с извечного взгляда». В настоящем издании восстановлен фрагмент дневника Гумберта из третьей главы второй части романа, отсутствовавший во всех предыдущих русскоязычных изданиях «Лолиты».

»В браке часто бывает так: сначала любовь, захлеб, потом ссоры, разочарование, усталость... Потом рождаются дети, и ты сам уже не знаешь — что это, зачем это и как называется. Потом оказывается, что прошло двадцать лет, что дети выросли, и уже неважно — кто что о ком думает, а главное, чтобы все были здоровы. Потом выясняется, что самое важное — это внуки, и старшая похожа на меня, а младший — на него, и уже не разделить, не объяснить ничего, да и не надо, только бы все это длилось. И уже давно непонятно — как это назвать, если сходишь с ума, когда он вышел за хлебом и через полчаса не вернулся. А это и есть — любовь, ибо прошло пятьдесят лет, и еще бы чуток, еще немного бы вместе... Так и со страной, в точности так. Прошло четверть века, как живу здесь, все пройдено — как в браке: любовь, захлеб, ссоры-разочарования. Приличный срок нормального брака. И неважно уже — что это, почему и зачем так вышло. А просто: были бы все здоровы, и еще бы чуток, еще немного бы вместе.» Д. Рубина.

Русская красавица. Там, где она видит возможность любви, другие видят лишь торжество плоти. Ее красота делает ее желанной для всех, но делает ли она ее счастливой? Что она может предложить миру, чтобы достичь обещанного каждой женщине счастья? Только свою красоту.

Сколько ни живи, никак не избавишься от изумления перед этой самой жизнью. Я не вкладываю в слово «изумление» непременно положительный смысл, наоборот, с годами он становится все более отрицательным. Получается, все, перед чем ты в юности благоговел: искусство, любовь, преданность дружбе…ну, и так далее — по программе внеклассного чтения и опытов первой влюбленности, — все это как бы чертеж, предварительный набросок, по которому твердая рука безжалостной жизни начинает делать пометки и писать на полях скептические, а порой и издевательские примечания. И в конце концов, этот чертеж, этот испакощенный листок та же самая рука сминает и выбрасывает в мусорную корзину. Или растапливает им огонек в чужой печке. В сущности, это — правило, за редким исключением… Но почему тогда бьется и по-прежнему замирает сердце, стоит повеять весне — неважно какой, сорок пятой или семьдесят второй? Почему так дороги чьи-то шаги, уже не очень и твердые? Почему самой большой мечтой человечества является сказка о новой жизни? О новой, несмотря ни на что, совсем новой жизни? Неужели все мы — безнадежные романтики? Дина Рубина.