Литература русского зарубежья

»Заметки с дороги» — это путевой отчет, своеобразная хроника странствий не только в пространстве, но и во времени. Автор как бы охватывает взглядом всю свою жизнь и видит в ней моменты высшей радости и высшей грусти.

»Автор, ранее уже судимый, отметает малейшие поползновения кого бы то ни было отождествить себя с героями этого романа. Организаций, министерств и ведомств, подобных Синдикату, существует великое множество во всех странах. Персонажи романа — всего лишь рисованные фигурки, как это и полагается в комиксах; даже главная героиня, для удобства названная моим именем, на самом деле — набросок дамочки с небрежно закрашенной сединой. И все ее муторные приключения в тяжелой стране, давно покинутой мною, придуманы, взяты с потолка, высосаны из пальца. Нарисованы. Сама-то я и не уезжала вовсе никуда, а все эти три года сидела на своей горе, любуясь башнями Иерусалима, от которого ни за какие деньги не согласилась бы отвести навеки завороженного взгляда...» Дина Рубина.

Повесть Израиля Меттера «Пятый угол» была написана в 1967 году, переводилась на основные европейские языки, но в СССР впервые без цензурных изъятий вышла только в годы перестройки. После этого она была удостоена итальянской премии «Гринцана Кавур». Повесть охватывает двадцать лет жизни главного героя — типичного советского еврея, загнанного сталинским режимом в «пятый угол».

Желание выпрыгнуть из навязанных обстоятельств жизни преследовало меня с детства. Может быть, отсюда — неукротимое сочинительство, страсть к хотя бы воображаемым превращениям души, пронзительное желание убежать, исчезнуть, оказаться в другом — времени, доме, городе, народе, пространстве, — с другими чувствами. Вечная двойственность, постоянное проигрывание еще одного сюжета: «А что, если это было не так, а так?.. Или вот так?» — двойные пути, двойные ходы, двойные имена и фамилии...

Долгое время рукопись романа «Лаура и ее оригинал» знаменитого русско-американского писателя, одного из классиков литературы ХХ века, Владимира Владимировича Набокова хранилась в одной из банковских ячеек в Швейцарии и могла быть уничтожена, именно так автор велел распорядиться ею незадолго до собственной смерти. И вот теперь, более чем через 30 лет после смерти Владимира Набокова, сын писателя Дмитрий после долгих лет размышлений принял решение опубликовать эту, по его мнению, «блестящую, оригинальную и потенциально революционную» вещь, представляющую собой «самую концентрированную квинтэссенцию творчества» его отца. Последняя работа Набокова, а именно 138 каталожных карточек, исписанных рукою автора — лишь набросок так и не оконченного романа, над которым писатель работал в последние годы жизни. По словам биографа Набокова Брайана Бойда, «это шедевр технического мастерства, совсем как поздние произведения Шекспира, где тот очень сосредоточенно расширяет границы своего личного метода». В настоящем полном цветном издании, помимо перевода романа, выполненного Геннадием Барабтарло, предисловия Дмитрия Набокова и статьи переводчика, вниманию ценителей творчества Владимира Набокова предлагаются все сто тридцать восемь факсимильно воспроизведенных карточек с английским текстом романа, а также параллельный расшифрованный текст.

Автор книги «У стен Малапаги» Борис Борисович Рохлин родился 22 января 1942 года в башкирском селе Караидель. В этот день его отец погиб на фронте. Вернувшись с матерью из эвакуации, большую часть жизни провел в Ленинграде, окончил шведское отделение филологического факультета ЛГУ, в 1970-е участвовал в формировании культуры андеграунда как прозаик и эссеист, печатался в самиздатских журналах «Обводный канал», «Часы» и др., в зарубежных «Гранях». Последние годы публикуется в журналах «Литературный Европеец», «Звезда» и др. Автор книги прозы «Превратные рассказы». Живет в Берлине.

Книга замечательного русского писателя Бориса Ширяева «Неугасимая лампада» рассказывает о жизни первых узников Соловецкой каторги, прибывших на остров в 1922 году. Трагическая документальность, проникновенность повествования о мужественном преодолении страданий тысяч русских людей принесли этой книге заслуженную любовь читателей.

Сидит Шушу и ни шу-шу И ни шу-шу Шушу. Давай-ка, думает, спрошу, Давай-ка я спрошу — Сквозь сон подумала Шушу Подумала, шу-шу. О птицы умные, прошу Скажите мне, Шушу, Скажите мне, я вас прошу, Шушу сказать прошу Сказать «шу-шу» я вас прошу Сказать «шу-шу» Шушу.

В сборнике представлены стихотворения известного поэта Игоря Губермана.

В сборнике представлены стихотворения известного поэта Игоря Губермана.

Новая книга Бориса Левита-Броуна объединяет произведения разных лет. Писатель не изменяет себе, его проза как и прежде исповедальна, отточена стилистически, избыточно образна, напряженно лирична. В этой книге читатели, знающие поэзию Б. Левита-Броуна, встретятся с новым для писателя жанром: стихами в прозе. Книга рассчитана на тех, кто ценит художественные качества литературы и в ком не остыл интерес к внутренней жизни.

Один из ярчайших представителей русского зарубежья И.С. Шмелев в своем полудокументальном произведении «Солнце мертвых» описывает самый драматический период собственной жизни: к послереволюционной разрухе, хаосу, в который была повержена его любимая родина, к утрате идеалов прибавилась личная трагедия — потеря единственного сына-офицера. Чувства писателя вылились в человеческий документ потрясающей силы. Однако как истинный творец он открывает перед читателем широкое жизненное полотно, изображая различные слои общества: интеллигенцию, «комиссаров», мещан, крестьян, втянутых в тот же водоворот событий. Показывая свое как бы полуреальное существование, он пишет: «...все мои чувства остры и тонки... Я чувствую даже камни, могу говорить с пустой дорогой... Может быть, я скоро сольюсь со всеми — и откроются мне пределы?..» Писатель ощущает присутствие мира иного, высшего, что впоследствии будет способствовать обретению нового идеала родины — православной России. Это «солнце живых» (выражение И.С. Шмелева) озарит все его дальнейшее творчество. В книгу также вошли рассказы, написанные в эмиграции.

Вашему вниманию предлагается книга Феликса Канделя «Против неба на земле».

Мне кажется, люди так боятся одиночества — словно знают, что одиночество при жизни обрекает их на небытие после смерти. Не отсюда ли отчасти наша жажда продлиться в детях? И желание иметь близких. И тоска по друзьям, если их нет...

«Солнце склонялось к вечеру, когда он вышел из дома с мольбертом и ушел в поля. Там, прислонив мольберт к стогу сена, достал револьвер и выстрелил себе в сердце. Однако, рука, всегда послушная глазу, когда держала кисть, на сей раз подвела: пуля попала в диафрагму. Доктор Гаше, которого вызвали к постели умирающего художника, немедленно послал записку его брату, и когда тот ворвался в душную комнатку и бросился к кровати, Винсент сказал ему виновато: «Опять промахнулся». Брат зарыдал. — Не плачь, — устало проговорил художник. — Тоска все равно остается.»

«...Но вот, знаешь, в чем я уверен, что все-таки душа бессмертна… В том смысле, что на фи было затеваться со всем этим мирозданием, если такая изящно сработанная вещица, как человеческая душа, — одноразового пользования? Это ж не рентабельно, а? Поэтому я верю, что когда-нибудь все устроиться, к чертовой матери. И со мной, и с остальными… Вот верю и верю, вопреки здравому смыслу и тому, что видят мои собственные глаза…Верю и верю, чтобы со мной не делали…» Дина Рубина.

Вот вы говорите – идеальная любовь… Для меня идеальная любовь – это сильное духовное потрясение. Независимо от того, удачно или неудачно она протекает и чем заканчивается. Я полагаю, что чувство любви всегда одиноко. Даже если это чувство разделено. Ведь и человек в любых обстоятельствах страшно одинок. С любым чувством он вступает в схватку один на один. И никогда не побеждает. Никогда. Собственно, в этом заключен механизм бессмертия искусства.

…И сюжет никакой здесь ни при чем! Их сюжетов-то, в мировой литературе – тридцать шесть, кажется… А когда читатель следит за героем, за его кульбитами, выкрутасами, слезами горя и счастья… его, читателя, главное, что интересует? Жива ли душа в человеке останется? Или нет? Жива она? Или нет? Иными словами – есть ли, все-таки, Бог там, наверху, или нет его вовсе? Вот на единственный этот наш, вековечный вопрос искусство и отвечает подспудно уже несколько тысяч лет… Д. Рубина

Возраст Христа. Иван Шапиро — эмигрант, художник-неудачник, человек без родины, семьи и друзей. Он никому не нужен, никто не заметит его гибели, никто не станет оплакивать его. Он находит свою смерть недалеко от священного для него места: дома, где страдала и погибла Анна Франк — девочка, которая для него и для всех людей на земле — символ чистоты и беззащитности. Девочка, ставшая жертвой величайшей в мире несправедливости и принявшая на себя муки, выпавшие на долю народа, частью которого считает себя Иван Шапиро. Последние судороги неумирающего племени. Эта книга была издана во Франции и США в 1975 году и никогда не издавалась в России. Читатель увидит здесь совсем другого Севелу — страстного публициста, готового анализировать и сопоставлять факты, отстаивать свою — отличную от других — точку зрения. Боль и гордость Севелы за свой народ, его нетерпимость к несправедливости, искреннее желание рассказать правду — такой, какой он ее видит, — поражает и восхищает.

Когда расстрелянная девушка выбирается из братской могилы; когда в собственной семье ты обнаруживаешь историю оголенной страсти и преступления; когда осуществляется великая мечта артиста перед аудиторией из одного зрителя; когда расследование убийства в зимнем туманном городе открывает каббалистические глубины спора Света и Тьмы; когда любой заморский пейзаж, как раковина — драгоценную жемчужину, хранит историю любви или ненависти, комедию или драму... тогда становится ясным, что всякая судьба достойна рассказа, если к ней обращены острый глаз и чуткий слух писателя.

Впервые читатель держит в руках полную версию уникальной эпопеи XX века Жизнь и необычайные приключения солдата Ивана Чонкина. По словам самого автора, на ее написание ушло в общей сложности 49 лет. Две первые книги Лицо неприкосновенное и Претендент на престол впервые были опубликованы в 1975 году, книга третья Перемещенное лицо в 2007м. Изменился ли Чонкин? Ничуть! Он так же наивен и непосредственен. Притворство, ложь и предательство, сталкиваясь с ним, становятся невероятно смешными и беспомощными.

Кто сделал решающий шаг? Действительно ли Гитлер опередил Сталина? Виктор Суворов предлагает свою версию начала Второй мировой войны.

»Там, наверху — по моему ведомству, — всегда заботились о том, чтобы я понимала смысл копейки. А поскольку от природы я — мотало, то для такого понимания приходилось меня тяжко учить. Полагаю, выдумывание принудительных работ входило в обязанности моего ангела-хранителя. Это он выписывал наряды. Пускаясь в то или иное предприятие, я всегда предчувствую, как посмотрят на дело там, наверху: потреплют снисходительно по загривку или как говаривала моя бабушка, «вломят по самые помидоры»… И некуда деться — я обязана сполна уплатить по ведомости, спущенной мне сверху, даже если невдомек мне — за что плачу». Д. Рубина

В книгу избранных стихотворений и поэм Якова Тублина «Образ жизни» вошли произведения, написанные после переезда в Израиль, а также изданные и не изданные стихи прошлых лет. Я. Тублин знаком читателю по поэтическим книгам «Каждый день», «Теплоход», «Час прилива», по многочисленным публикациям в газетах, журналах, коллективных сборниках и антологиях. «Образ жизни» — это стихи о военном детстве, флотской юности; философская и любовная лирика, размышления о сегодняшних и вчерашних событиях. Многие стихи навеяны впечатлениями от поездок в разные страны.